Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Пускай суд и сейчас сомневается в ее душевном здоровье. Для Иэна она – самая сильная женщина из всех, кого он встречал.

Он встает, отряхивается и шагает по улице.

Открывая дверь, я в последнюю очередь ожидаю увидеть Колина. И вот он стоит передо мной.

– Можно войти?

Кивнув, я пропускаю его в дом, который до недавнего времени он называл своим. Я закрываю дверь и хватаюсь рукой за горло, чтобы физически помочь себе удержать внутри все те ужасные слова, которые вот-вот сорвутся с губ.

– Ты зря пришел. Ни мой, ни твой адвокат этого бы не одобрили.

– Сейчас мне насрать, что скажет Мец. – Колин садится на ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, и закрывает лицо руками. – Я был у Веры.

– Знаю. Мама сказала, что ты приходил.

Колин поднимает глаза:

– Она… Боже мой, Рай, ей так плохо!

На несколько секунд меня парализовывает страх, но потом я заставляю себя выдохнуть. Наверное, Колин испугался, потому что просто не знал, чего ожидать.

– Врачи говорят, ее сердце теперь работает стабильно… – продолжает он.

– Сердце? – переспрашиваю я надтреснутым голосом.

– Что у нее с сердцем?

Колин, по-видимому, искренне удивлен моим неведением:

– Оно остановилось. Сегодня днем.

– Остановилось? У моей дочери была остановка сердца, а мне даже не сказали? Я еду в больницу!

Колин проворно вскакивает и хватает меня за руку:

– Нельзя. Тебе туда нельзя, и я очень об этом сожалею.

Я смотрю на его пальцы, сжимающие мою руку, чувствую прикосновение его кожи к моей и в следующую секунду уже плачу на его груди:

– Колин, расскажи мне все.

– Ей ввели трубку в горло, чтобы она могла дышать. Использовали дефибрилляторы – такие штуковины, которые заставляют сердце биться. У нее опять пошла кровь, случился припадок. – В голосе Колина слышны слезы; я глажу его по спине. – Это из-за нас с ней происходит такое? – спрашивает он.

Я смотрю на него: он что, меня обвиняет? Нет, пожалуй, для этого он слишком огорчен. Наверное, увиденное действительно потрясло его до глубины души.

– Не знаю.

Мне вдруг вспоминается ночь Вериного рождения.

Меньше чем за месяц до того я выписалась из Гринхейвена и все еще была как в тумане от таблеток, которые мне там давали. Почти все казалось каким-то ненастоящим. Я не узнавала ни Колина, ни своего дома, ни своей жизни. Только когда меня пронзила боль схваток, я словно бы вернулась."

"Я помню лампы, которые стояли на полу, как будто в палате снималось кино. Помню пластиковую маску на акушерке. Помню, что, когда она надела перчатки, запахло латексом.