Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Мэрайя прижимает свою банку содовой ко лбу:

– На следующей неделе начинаются занятия в школе. Вдруг дети будут дразнить Веру?

– Нашла о чем беспокоиться! Не смеши меня. Девочке семь лет. Через неделю она и не вспомнит про эту свою хранительницу.

Мэрайя подносит острый край банки к губам:

– Это все моя наследственность.

– С тобой все было в порядке! – вскипает Милли. – Просто твой Колин внушил тебе, что ты мешуге[7], хотя на самом деле ты просто немного расклеилась.

– Ма, я лечилась от клинической депрессии.

– Но это ведь не то же самое, что думать, будто инопланетяне передают тебе сообщения по радио?

Мэрайя поворачивается к матери:

– В шизофренички я никогда не записывалась.

– Дорогая, – Милли дотрагивается до ее плеча, – вообще-то, когда тебе было лет пять, у тебя тоже был воображаемый друг. Мальчик по имени Вольф. Он якобы спал у тебя в ногах и говорил тебе, чтобы ты ни в коем случае не ела овощей.

– От этого мне должно полегчать?

У Мэрайи начинает стучать в висках.

Она берет пульт и включает телевизор. В эфире одни мыльные оперы – их она терпеть не может, – информационная реклама и шоу Марты Стюарт. Полистав спутниковые каналы, которые ее мама смотрит нечасто, она выбирает ситком.

– Нет, переключи назад, – говорит Милли, забирая у дочери пульт. – У этого ведущего приятная манера речи."

"Мэрайя хмурится, когда на экране появляется Иэн Флетчер, автор антиевангелического шоу, который вечно расхаживает по студии, как зажравшийся петух по курятнику.

Манера речи – ха-ха! Неудивительно, если он специально учился так противно растягивать слова. Чем его воззрения привлекают широкого зрителя, Мэрайя не понимает. Может, она просто никогда настолько не погружалась в религию, чтобы у нее возникла потребность обратиться к противоположной точке зрения.

– Мне кажется, люди думают, что, если он не перестанет трепаться, Бог поджарит его молнией в прямом эфире. Ради такого зрелища все и смотрят это шоу.

– Откуда вдруг такие ветхозаветные фантазии? – спрашивает Милли, убавляя громкость.

– Видимо, в еврейской школе ты успела усвоить больше, чем я думала.

– Я ходила в еврейскую школу? – удивленно моргает Мэрайя.

– Один день. Некоторые твои друзья посещали воскресную школу, ну и мы с отцом тоже решили поддержать традицию… – Милли смеется. – А ты пришла домой и сказала, что лучше запишешься на балет.

Мэрайя не удивилась. В детстве ее религиозность носила чисто социальный характер.