Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Всего несколько минут назад я была такая смелая в руках Егора, а сейчас корю себя за бездумное поведение. Разглядываю собственное отражение — глаза заплаканные и блестят лихорадочно, а рот кажется таким ярким, что сразу выделяется цветным пятном на бледном лице.

Что он обо мне подумал?

Не знаю и думать на эту тему боюсь.

То, как поспешно Баринов ретировался, о многом говорит. Например, о том, что в его жизни и без меня все просто отлично.

Возможно, ему просто трудно говорить об этом в лицо беременной женщине.

Для многих мужчин мы как бомба замедленного действия, не знаешь, когда рванет и каждое слово может быть последним.

В прошлый раз он отлично откупился от меня, справившись без лишних слов.

Выхожу из ванны, заглядываю на кухню. Стол пуст, мой мобильный телефон он забрал с собой. С одной стороны это радует: если мой адрес им еще не известен, то теперь я тут в безопасности.

А с другой — я осталась совсем без связи. Когда тетя найдется (я даже не хочу говорить «если», только «когда»), то я не смогу ответить на звонок.

А если у полиции появятся новые зацепки, как мне о них узнать?

Наверное, нужно будет позвонить и сказать им хотя бы номер телефона Егора? Но даже это я сделать не смогу, в квартире нет домашнего, да и без разрешения Баринова лучше ничего не предпринимать.

Этот день кажется бесконечно долгим, мне хочется лечь, вытянуть уставшие ноги и закрыть глаза.

Но на хозяйскую кровать я не иду. На ней слишком явно заметно присутствие черноволосой красотки, и я не представляю, как можно лечь сверху на постельное белье, на котором они…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Глаза закрываю, сглатываю горечь, скопившуюся на языке.

Он не твой мужчина, Ева. У тебя вообще — совершенно другая цель."

"Только почему так больно и обидно, что в груди щемит? Я закрываю дверь в спальню, чтобы не видеть бесстыдно лежащее повсюду белье Вики и иду в гостиную. Здесь большой, уютный диван с кучей подушек, на него и ложусь.

Не думаю больше о том, что любовная жизнь хозяев этого дома может не ограничиваться одной комнатой, иначе ночевать придется стоя.

Егор, Егор.

Закрываю глаза, удобнее сворачиваясь на диване, и трогаю распухшие губы кончиками пальцев, пытаясь воскресить воспоминания о поцелуе. И все равно от них тепло и приятно.

Сын недовольно ворочается.

— Думаешь, мама о тебе совсем забыла? Это не так, — я вожу рукой по животу, ощущая прилив нежности к сыну.