Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И тогда она поймёт, что в этой жизни кроме мира тайги с озёрами, горами, болотами, наконец, этой глухой заимки-прииска есть ещё другой, разнопёстрый мир. И пусть он пропитан порочностью, корыстью, алчностью, но он существует и, как бы этого ни хотелось, постепенно протягивает свои коварные путы в такие вот девственные уголки земли, охватывает сетями мизгиря непорочные души людей и топит их в хмельном дурмане.

А Улю не остановить. Она хохочет, смеётся от души, возможно, вот так впервые в своей жизни.

Её детские, наивные восторги передались Сергею. Он стал тоже смеяться вместе с ней. И непонятно, почему возникла эта неукротимая волна расслабления. Может, наступила минута слияния двух душ или сердца нашли один-единственный, нужный, необходимый импульс. А может, просто взволнованные души пробуют прочность связующей нити на зарождающиеся чувства.

— А хочешь, мы с тобой поедем на этом самом паровозе? — вдруг спросил он.

Она мгновенно умолкла, посмотрела испуганным взглядом. Предложение Сергея произвело шокирующее действие. Казалось, что на какой-то момент девушка лишилась дара речи. Но замешательство длилось совсем недолго. Собравшись с силами, Уля взяла в руки шитьё, опустила голову и серьезно ответила:

— Мне незя, отец путет рукаться.

— Ой ли, отец. Когда ты его видела в последний раз? За что он будет ругаться?

— За то, что пез него поету корот.

— А мы вместе с тобой спросим и поедем с ним.

— Нет. Незя тебе у него проси. Потому что тебе незя на заимке живи. Вот поправишься и поедешь… Отин.

— Почему же у вас с гостями так строго поступают?

— Не знаю… Так кавари отец Дмитрий. Так кавари Агафон.

— Так что же это получается, что ты должна просидеть в тайге безвылазно всю свою жизнь? — Он даже приподнялся на локтях от возмущения.

— Почему всю? Нет, в этом году обещал, что поетем…

— Через кого обещал? Ты что, его сама видела?

— Нет.

Агафон в горот ходи, он кавари…