Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Он был твоим любовником. Он знает тебя как облупленную. Он сто раз видел твои коленки, локти, зрачки, груди!..

Лёка быстро села на табуреточку, прямо на кипу джинсов, и тут сверху над ней нависла физиономия Платона Леграна.

– Ну что? Ни в одни не влезаешь?

– Уйди, пожалуйста!

– Может, другой размер попросить?

– Закрой штору немедленно!

Он вдруг протянул длинную ручищу, взял Лёку за подбородок и заставил смотреть себе в лицо.

– Я и забыл, какая ты, – сказал он негромко.

– Какая я? – как завороженная повторила Лёка.

– Красивая. Гладкая. Длинная.

Да. Это правда.

До превращения в картонную танцовщицу, Лёка все время чувствовала себя… живой. Женщиной из плоти и крови. Из желаний и фантазий. Из невозможных мечтаний, которые оказывались возможными, как только она шептала ему о них на ушко.

У них даже игра была такая. На светском мероприятии, где было невыносимо скучно, невкусно, глупо и незачем, она вдруг говорила ему, что именно сделает с ним, как только они доберутся до дома.

Или он рассказывал, как именно планирует провести субботнее утро.

И им становилось наплевать на мероприятие, и думали они об одном и том же, и самым главным становилось… перетерпеть оставшиеся два часа до того, как за ними закроется дверь их квартиры.

И он никогда не боялся. Ни себя, ни ее.

Лёке казалось, что он воспринимает секс как еду или воду. Сколько-то можно протянуть… без, а потом все, помрешь.

Получив ее, он становился счастливым и гордым победителем, даже если он получал ее каждый день или через день, все равно – победа, гордость обладания!.

Картонная танцовщица со своим оловянным солдатиком ничего такого никогда не делали, и поначалу казалось – это к лучшему. В конце концов, любая зависимость опасна, а она начала впадать в зависимость, да еще как начала!

Оловянный солдатик рано вставал «по делам» – ему надо было навестить дочь, мать или бывшую супругу. Или съездить в магазин. Или отогнать машину на сервис. Или прочистить трубу в ванной. Шататься голым по замку ему даже в голову не приходило, как можно?! На людях они никогда не целовались – что за цирковые номера?! Полетом фантазии тоже не страдали – в этом есть нечто извращенное, а мы нормальные, нормальные!

Я называю тебя «зайка», а ты называешь меня «лапуля».

Какие уж тут полеты!..

Собственно, вот и надпись «Конец». Во второй серии будут дети, но процесс их производства остается за кадром, ибо никого этот процесс особенно не интересует. Все от века известно, а нового ничего не изобретут!..