Танкист-штрафник (с иллюстрациями) читать онлайн

Графинчик мы опустошили в два приема. Липягин намекнул насчет продолжения, но добродушная и всегда хлебосольная бабуля заявила, что мне надо отдохнуть.

– А ты, Миша, иди с богом. Тебе хватит, ты и так с утра выпил."

"– А ну его, – сказала бабушка, когда Липягин ушел. – Прилипнет, не отстанет. Здоровый парень, а целый год нигде не работает, болтается да водку пьет. Носом чует, у кого угоститься можно.

Вечером сели за стол всей семьей. Выпили за меня, за победу, за брата Сашу, потом снова поднимали рюмки за мое здоровье.

На вопросы, как воевал, отвечал односложно. Даже ловил себя на мысли, что пользуюсь газетными фразами. О чем было рассказывать? Правда за праздничным столом была совсем не к месту. Говорить о том, что за день в бою терял целиком взвод или половину роты? А где остальные? Да вон, догорают в танках или лежат возле машин обугленные, как головешки.

Все старались не замечать рубцы от ожогов на шее и плохо двигающуюся левую руку. Поняли, что о войне и подвигах говорить не хочу, и переключились на повседневную жизнь моей родной улицы, нашего поселка.

Кто где работает, кто на ком женился… Таня, старшая сестра, с годовалой дочкой на руках, подкладывала мне закуску, обнимала. Отец, захмелев, расспрашивал, правда ли, что к весне война закончится.

– Обязательно закончится, – уверенно отвечал я. – Такое наступление идет. Немецкую оборону на куски размалывают.

Испортила настроение крестная Татьяны, тетя Нина. Она вначале расхваливала меня:

– Молодец, парень! Уходил невидненький такой, а вернулся горнадером (гренадером).

Офицер, герой! Таких в поселке еще поискать.

Всем было приятно слышать такие слова. Но крестная хватила еще граненый стаканчик за мое здоровье и достала завернутые в платок фотографии двух сыновей и мужа.

– Леша вернулся, а мои кровинушки в чужой земельке лежат, и могилки их без материнского пригляда. Ну, какая мне теперь жизнь!

С крестной творилось неладное. Она нараспев повторяла слова про заброшенные могилки, сыновьи косточки, смотрела на меня бессмысленно, словно не узнавая, потом завыла в голос.

Плачут и горюют красиво только в кино, а сорокалетняя женщина у меня на глазах сходила с ума. Ее плач был больше похож на истерический смех, и даже хохот. Она тыкала мне в лицо фотографии сыновей, которые погибли один за другим в сорок втором году. Муж тети Нины где-то затерялся после госпиталей. Кажется, нашел другую женщину, и писем от него давно уже не было.

Крестную мы с отцом отвели домой. Возвращались не спеша.