Темное солнце читать онлайн

Господи, она же не предупредила фон Мейссена, что муж ее сестры — литовец! Что же теперь будет? Ведь он сейчас разоблачит их всех!

Но ничего такого не произошло; «Ольгерд» поклонился, улыбнулся и совершенно спокойно заговорил по-литовски так, словно всю жизнь провел около Вильнюса. Мадленка, слушая непонятную речь, обливалась холодным потом, но муж Беаты был в восторге, смеялся и вообще чувствовал себя, судя по всему, совершенно непринужденно. Убедившись, что с этой стороны все в порядке, Мадленка наконец-то смогла перевести дух.

Сестры забрасывали ее вопросами, ксендз Белецкий сиял, как новенький золотой, и от него по-прежнему несло чесноком. Печальнее прочих казались родители, но их никак нельзя было в этом винить: особым богатством семья никогда похвастаться не могла, и теперь, учитывая, что все, что Мадленка брала с собой в монастырь, пропало, им наверняка будет не так легко прокормить лишний рот. Пан Соболевский поцеловал Мадленку в лоб, пощекотав усами, и просто сказал, что рад ее видеть в добром здравии.

Госпожа Анна ничего не сказала и не поцеловала дочь, но Мадленка на нее за это не сердилась, она понимала, что мать предпочла бы, чтобы в живых остался ее ненаглядный Михал, а не она. Случайно взглянув на Ольгерда, Мадленка заметила в его глазах сочувствие и разозлилась. Он смотрел так, словно все-все понимал и ничто уже не могло его удивить. Мадленка не смогла бы объяснить почему, но в тот момент это показалось ей оскорбительным.

"«Поскорее бы он простился, — подумала она, — а там я уже никогда его не увижу. Никогда… Ну и ладно. Сколько лет прожила без него, и после него проживу еще больше».

Мадленка храбрилась, но на душе у нее было грустно. Поскольку выяснилось, что поминки по Мадленке оказались, мягко говоря, преждевременными, решено было вернуться в Каменки и отпраздновать возвращение дочери. Литовский купец Ольгерд, когда его пригласили, стал было отнекиваться, но ксендз Белецкий пригрозил, что тогда будет считать его своим врагом, хуже какого-нибудь крестоносца.

— Я ничего не понял, — заявил глухонемой Филибер, убедившись, что все поляки ушли вперед.