Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Так вот, по поводу каждого из сокращенных представителей Рабкрина товарищ Сталин требовал от меня отчета. Составляя сводки, я в отдельной графе указывал, на какую работу или в чье распоряжение переведен сотрудник.

Но с Троцким было иначе. Не рачительность руководила товарищем Сталиным, а желание разоблачить всю троцкистскую группировку, чтобы в партии не осталось ни одного скрытого врага-троцкиста. Для этой цели Троцкому были даны время и возможность для деятельности. Используя свои хозяйственные должности в качестве прикрытия, Троцкий много разъезжал по стране, встречался со своими сторонниками и в результате все они попадали на заметку в НКВД.

Главным недостатком Троцкого было невероятное самомнение, мешавшее ему трезво смотреть на вещи. Он гордился этим недостатком. Елена Розмирович[78] рассказывала о том, как она однажды упрекнула Троцкого в том, что считает себя много лучше других. Троцкий ответил ей на это цитатой из какого-то классика. Дословно не перескажу, но смысл был таков – самомнение означает независимость и смелость, отсутствие раболепия, так что ничего плохого в нем нет[79].

Вспоминая об этом, Розмирович удивлялась – ну как же Владимир Ильич, будучи эталоном скромности, может терпеть Троцкого?

Из-за своей самонадеянности Троцкий считал себя великим конспиратором, которому ничего не стоит обвести вокруг пальца сотрудников НКВД, но на деле было не так. Вся его конспирация не стоила и выеденного яйца. К 1927 году НКВД имело сведения практически обо всех разбросанных по стране троцкистах.

"Другой бы на месте Троцкого задумался относительно своего положения и сделал выводы, но Троцкий продолжал гнуть прежнюю линию. Делал вид, что полностью погрузился в хозяйственные дела, а сам тем временем сколачивал новую оппозицию в компании с Зиновьевым и Каменевым. Вспомнился мне сейчас бывший врангелевский генерал Слащев[80]. На что уж был ярый враг Советской власти, столько хлопот нам доставил в Крыму, а ведь осознал историческую необходимость революции, вернулся из эмиграции, других призывал вернуться и честно жил в Москве, не ввязываясь ни в какие заговоры, преподавал на курсах комсостава.

С учетом его прошлого, Слащев находился под пристальным наблюдением органов, но за все время ни разу ни дал повода заподозрить себя в чем-то недостойном. Так что и враг может стать другом, если поймет законы развития общества и необходимость диктатуры пролетариата. Умный человек не станет противиться неизбежному, не станет пробовать крутить вспять колесо истории.