Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

"— Моя благотворительность никогда тебя не интересовала, — задумчиво отвечала Изабел, разглядывая фотографию полуголого Франсуа. — Почему вдруг теперь она так тебя интересует?

— Она не просто меня интересует, она меня волнует, — отвечал Бонфинь, заглядывая ей через плечо.

— Нет, эта слишком фривольная, — вынесла решение Изабел и отложила фотографию. — Понимаешь, мне нужно выбрать самую подходящую для пригласительного билета. Возьму вот эту, пожалуй, тут и рука получилась, и волосы, и вид достаточно серьезный.

Остальные оставляю тебе. Пока, мой бонбончик! Побегу к моим несчастным деткам!

Изабел упорхнула.

— Нет, это что-то немыслимое! — воздел руки к небу Бонфинь.

Оливия только смеялась, глядя на эту сцену: неужели ее папочка тоже может ревновать?

* * *«Немыслимо» стало в последнее время любимым словечком и у Летисии. Немыслимой ей казалась внезапная тесная дружба Аманды и Изабел. Что у них может быть общего?

— Благотворительность, — сказала Аманда. Но Аманда и благотворительность — тоже что-то немыслимое.

— Ну почему же? — невинно осведомился Витор. — Ты же тоже ездила за город открывать ясельки. Аманда — твоя дочь, ты воспитала ее по своему образу и подобию.

Витор с явной издевкой смотрел на мать. Летисия осеклась.

Ей трудно было сказать, какой она воспитала Аманду. Но то, что Витор вырос человеком без сердца, Летисии было совершенно ясно.

Глава 27

Асусена не пришла в школу, и Далила, заподозрив неладное, сразу же после занятий отправилась к подруге домой.

Там, однако, выяснилось, что Асусена заперлась у себя в комнате, никого не желая видеть — ни мать, ни Далилу. Подозрения последней еще более усилились, и она приложила немало сил и изобретательности, чтобы все-таки проникнуть в комнату Асусены.

— Я знаю, это из-за Витора, — сказала Далила, пристально глядя в глаза подруге. — Что у тебя с ним произошло? Не мучайся, откройся мне, а я никому не скажу, клянусь!

— И я ничего никому не скажу, — тихо молвила Асусена, и предательские слезы сверкнули на ее глазах.

Далила больше не стала приставать к ней с расспросами: и так все было ясно. Встревоженной, растерянной Серене она сказала, что Асусена приболела и сейчас лучше всего оставить ее в покое.

А спустя час решительно настроенная Далила уже беседовала с Витором в его офисе:

— Что ты сделал с Асусеной? Признавайся!

— Ничего такого, что бы ей не понравилось, — с откровенным цинизмом ответил тот.

— Какая же ты мразь! — не сдержалась Далила.