Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Ты ведь уже ломала руку когда-то, да?

Мамины губы сжимаются в полоску, почти белеют. Что-то мучает ее, и Денис подозревает, что именно.

– Не совсем. Это была трещина. И тоже ванна. Запнулась, когда…

– …Купала меня.

Ее глаза расширяются, рот приоткрывается, но не в удивлении, нет. В ужасе. Она моргает, и по ее щекам текут горячие слезы.

– Я так люблю тебя, сынок. – Голос ее резко делается мертвым. Денис убеждается в своих догадках: его кошмарные видения – не сны вовсе, они никогда ими не были. – Ты самое драгоценное, что у меня есть, моя половинка.

Ты же знаешь, я все готова сделать ради твоего благополучия."

"Он аккуратно подается к ней, но она не идет навстречу, отворачивается и обнимает себя здоровой рукой. В ее тихом плаче слышится болезненное: «Я так виновата перед тобой! Так виновата!»

– Я до смерти испугалась, – говорит она, немного успокоившись. – Ты все детство был неусидчивым ребенком. Я так сильно уставала с тобой. А в тот день… мне нужно было за что-то ухватиться… это ведь из-за меня все… из-за меня все-о-о…

Ее плечи трясутся, и голова опускается к коленям.

Обнять бы ее, утешить хоть немного, но она все еще не дается в руки. Денис терпеливо дожидается, когда мать, раскрасневшаяся, с мокрыми ресницами, вытрет слезы, вновь сядет прямо.

Затем он говорит ей без тени сожалений:

– Ты так печешься о моем благополучии, но не замечаешь, что делаешь это мне в ущерб. Это из-за тебя я столько лет живу от приступа до приступа, получается? Тогда почему ты ничего не рассказала Светлане Николаевне на первом сеансе? Значит, ты все это время знала, что за сны мне снятся! Знала, но все равно молчала.

Почему, мама?

Ее рот вновь дрожит, но она преодолевает новый наплыв слез и нежно дотрагивается до его ладони, прежде чем молча выйти за дверь.

Она не может находиться рядом с ним, не выдерживает жгучего стыда, ей до смерти хотелось бы забыть свою ошибку, хотелось бы не винить себя больше в том, какая она никудышная мать. И это было бы возможно, не упади Денис в ванну. Однако он упал, и упал по ее вине, и сейчас ей остается только корить, корить себя и маниакально добиваться для сына лучшей жизни.

Жизни, которой он бы лишился, не вытащи она его вовремя из воды.

Денис откидывается на подушку тяжело, как мешок с песком. Как же я устал, думает он, затем незаметно для себя засыпает.

* * *Его пробуждение приходится на обед. Никто не будит его, не расталкивает сварливо: «Хорош лицо давить! Так весь день проспишь!», а в доме стоит неожиданная тишина.