Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я перечитала эти слова несколько раз, прежде чем до меня дошел их смысл. Прежде чем я поняла, что мама не злится, не обвиняет меня, не пытается убедить, что это всего лишь плод моего воображения. Она верила мне.

«Не упрекай себя, – ответила ей я. – После той аварии ты перестала быть прежней».

«Может быть, – написала мама, – но иногда я думаю, что мы сами выбираем свои болезни, потому что они бывают нам удобны».

Я спросила у мамы, почему она никогда не останавливала Шона, когда он меня мучил."

"«Шон всегда говорил, что ты первая начала ссору.

Думаю, мне хотелось в это верить – так было проще. Ты всегда была сильной и рациональной, а Шон таким не был никогда, и это все знали».

В этом не было смысла. Если я казалась такой рациональной, почему мама верила Шону, когда тот говорил, что я сама нарываюсь на ссоры, что меня нужно подчинить и наказать?

«Я мать, – ответила мама. – Матери защищают. А Шон был таким несчастным».

Мне хотелось напомнить, что она была и моей матерью тоже, но я не стала. «Не думаю, что отец этому поверит», – написала я.

«Он поверит. Но ему будет трудно. Это напомнит ему о том, какой вред его биполярное расстройство причинило нашей семье».

Я никогда не слышала, чтобы мама признавала психическое заболевание отца. Несколько лет назад я рассказала ей о том, что узнала в университете о биполярном расстройстве и шизофрении, но она лишь отмахнулась. Ее слова стали для меня огромным облегчением. Болезнь позволяла мне нападать не на отца, а на что-то другое. Когда мама спросила, почему я не обратилась к ней раньше, почему не попросила помощи, я ответила честно.

«Потому что отец мучил тебя тоже, – написала я. – Ты не имела власти в нашем доме. Всем управлял отец, а он не собирался помогать нам».

«Я стала сильнее. Я больше не бегу в страхе».

Прочитав эти слова, я представила маму юной девушкой, яркой и полной сил, но в то же время несчастной и тревожной. А потом этот образ сменился, тело девушки исхудало, удлинилось, волосы стали длинными и серебристыми.

«Шон мучает Эмили», – написала я.

«Да, – ответила мама. – Как меня когда-то».

«Она – это ты».

«Она – это я. Но теперь мы стали другими. Мы можем переписать историю».

Я спросила ее об одном моменте, всплывшем у меня в памяти. Это произошло за несколько недель до моего отъезда в университет Бригама Янга. У Шона выдался особо плохой вечер. Он довел маму до слез, потом плюхнулся на диван и включил телевизор. Я нашла маму на кухне, всю в слезах. Она просила меня не уезжать в университет.