Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Та сидела на соломе, сжимая руками концы повязанной на груди косынки; при виде посетителей она, поджав губы, уставилась на них недобрым взглядом. Окинув узницу внимательным взором, Николя оценил изменения, произошедшие с ней за время заточения. Хорошенькая в прошлом женщина, чья красота поддерживалась за счет пудры, притираний и прочих уловок, сейчас выглядела старой и жалкой, иначе говоря, такой же, как все те женщины, которых ему приходилось помещать в камеру на время расследования.

— Сударыня, надеюсь, вынужденное пребывание в сем пристанище побудит вас чистосердечно во всем признаться.

В противном случае вы знаете, что вас ожидает.

— Рано радуетесь, сударь, воскресенье еще не настало, и вам меня не запугать. Когда королева…

— Не стоит уповать на Ее Величество. Королеве неизвестно, где вы находитесь. А если она и узнает, вряд ли ваша участь ее заинтересует. Впрочем, двор еще не вернулся в Версаль. А воскресенье завтра.

— На что вы надеетесь, сударь?

— Что ваш разум возобладает над вашим упрямством.

У вас есть выбор: обвинение в краже и незаконной торговле королевским платьем или же соучастие в трех убийствах, незамедлительно приведущее вас на эшафот. Не говоря о допросах, коим вас непременно подвергнут. Так как же, сударыня?

— Вы полагаете, что я — флюгер, и поворачиваюсь туда, куда ветер дует? С чего это я сегодня признаюсь в том, в чем отказалась признаться вчера? Если я сказала «нет», значит, мне вам больше нечего сказать.

— Как вам угодно. Однако должен заметить, положение изменилось, и у нас появились основания подозревать вас в еще более тяжких преступлениях.

Николя не любил роль, которую ему приходилось играть сейчас перед этой падшей женщиной. Он физически ощущал жестокость произносимой им лжи, однако представшее перед ним лицо Эме д’Арране, чья судьба, возможно, зависела от признаний госпожи Ренар, заставило его отбросить щепетильность. Приблизившись к Николя, Семакгюс незаметно взял его за руку и тихо кашлянул. Тепло дружеской руки приободрило Николя, и он продолжил:

— Сударыня, придется вам сказать, что нам все известно.

— Все? — усмехнулась она.

— Вам смешно? Вы полагаете, что успели натворить столько, что мы никогда не распутаем ваш клубок?

— Ах, понимайте, как хотите. Продолжайте ломать комедию, но вряд ли ваши дырявые сети способны выловить хоть какую-нибудь рыбу.

— Значит, все же есть, что ловить?

Она не ответила, однако лицо ее побледнело, и на нем отразилась тревога.