100 великих узников читать онлайн

 Бейдеман давал резкую критику всего уклада тогдашней жизни России и заканчивал свои показания так: ""У меня остается только чувство досады к самому себе за то, что я не исполнил того, что задумал. Раскаяние в чем бы то ни было далеко от меня; я всегда буду презирать тот омут разврата, грабежа, застоя и всяких гадостей, который губит Россию"". Так царская охранка совершенно неожиданно для себя обнаружила, что М. С. Бейдеман готовил цареубийство, причем без всякого давления с чьей-либо стороны.

Князь В. А.

 Долгоруков, шеф жандармов, увидев свою фамилию в общем списке сволочи и гнили, прочитал и о том, что именно на нем следует покончить с телесными наказаниями в России. А как должен был отнестись к заявлению М. С. Бейдемана император Александр II, прочитав такие яркие нападения на свою личность и свою политику? И кто это пишет? Какой-то ничтожный поручик-арестант, осмелившийся возвысить свой голос из темницы? К тому же он решился не только мечтать, но даже готовился покончить с ним — царем-освободителем. Он, монарх, именовался вершиной правительственного кабака! Это было так невероятно, что у многих мелькнула мысль, а не с умалишенным ли они имеют дело…

В середине сентября 1861 года граф П. А. Шувалов посетил М. С. Бейдемана в тюрьме. Отчет о своем посещении он отправил в Ливадию, где в то время находился император. Граф трактовал дело М. С. Бейдемана как неудавшееся покушение на цареубийство и благодарил провидение, удержавшее руку преступника. В своем отчете П.

 А. Шувалов сообщал и о том, чего в показаниях узника не было: в случае удачи его предприятия народу было бы объявлено, что это акт мести со стороны дворянина, который мстил царю за отмену крепостного права, призыв к революции. М. С. Бейдеман задал следствию поистине нелегкую задачу. Признаваясь по своей воле в намерении цареубийства (а без его добровольного признания дело это никогда бы не было открыто!), он был сам себе единственным свидетелем и единственным обвинителем. Узнику был всего 21 год, и выдача им самого себя казалась властям делом нелепым и противоестественным. Да и все ""дело М. С. Бейдемана"" состояло из тех записок, которые он писал в Равелине, а деятельность III Отделения состояла исключительно в подшивании этих записок.

Сначала правительство предполагало предать М. С. Бейдемана военному суду, но побоялось, что процесс может вылиться в демонстрацию, и судьбу заключенного определили ""до особого распоряжения"".