Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Вечером Рассохин вошел в кубрик с расстроенным и злым лицом:

— Серов!

По его голосу, все интонации которого были уже хорошо изучены, стало ясно, что Серову предстоит разнос. Серов побледнел и вытянулся. Рассохин свирепо смотрел на него из-под рыжих ресниц.

— Вы что же, решили, что те, кто хлеб распределяет, ошиблись? — спросил он Серова. — Вы думаете, что вы умнее их, и решили их поправить? Вы отдаете хлеб технику, а в Ленинграде дети голодают. Дети голодают, а нас кормят, чтобы у нас хватило сил прогнать немцев.

Вам это непонятно, а?

Кончил он тем, что отвернулся и произнес, ни к кому не обращаясь:

— Не хлеб, а жизнь отдать надо…

Наступило молчание. Серов, бледный, продолжал стоять навытяжку. Лунину было неприятно, что влетело одному Серову, потому что он поступал так же, как Серов, и Рассохин, безусловно, знал это. Но Рассохин никогда не делал замечаний Лунину, — вероятно, оттого, что Лунин был старше его годами и званием. Однако на этот раз он, помолчав, всё-таки сказал ему:

— А вам, майор, я удивляюсь.

Он повернулся и ушел.

В кубрике в этот вечер было тихо, — даже Кабанков и тот молчал и, сидя у себя на койке, с угрюмым видом штопал носки. Лунин лег не раздеваясь, закрыл глаза и притворился, что спит. Но сон не шел к нему, он знал, что не заснет, и, пролежав часа полтора, встал, накинул шинель и вышел.

С утра была оттепель, весь день лил дождь, снег растаял, и на дворе было так темно, что нельзя было разглядеть собственные руки. Лунин наугад побрел в этой тьме, радуясь, что холодный дождь стегает его по лицу.

Внезапно он услышал чьи-то шаги; не успел посторониться и столкнулся с Рассохиным.

— Это вы, майор? — спросил Рассохин. — Куда вы?

— Так, — ответил Лунин.

— И я так, — сказал Рассохин.

Они стояли рядом, не видя друг друга, и молчали. Ноябрьский дождь шипел, и шлепал, и шелестел вокруг.

— Ну, я пойду… — сказал Рассохин и шагнул прочь.

Однако опять остановился.

— У меня у самого пища в горло не лезет, — сказал он.

И ушел.

Лунин постоял, потом побрел, спотыкаясь о проволоки, которые накрутили здесь телефонисты, наткнулся на березу и прислонился к ней.

Дети голодают. У Лунина не было детей, и жизнь сложилась так, что ему мало приходилось иметь с детьми дела. Может быть, от этого он, когда видел детей, так мучительно ощущал их хрупкость, слабость, незащищенность. Всякий раз, глядя на ребенка, он испытывал волнение: такой маленький, непонимающий, всё может обидеть его, уничтожить — автомобиль, человек, собака.