Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но самое главное, что заставляет меня трястись от смеха и ярости, — это то, что низших Элитных, тех, кто обладает Оборонительными и Приземленными способностями, заставляют поверить, что у них есть шанс победить в этих извращенных Испытаниях. Я внезапно чувствую оцепенение, когда смотрю на окружающие меня взволнованные лица, все толпятся под вывеской, ухмыляются и показывают пальцами.

Мы погибаем первыми.

Элита, участвующая в соревнованиях, не выбирается, а рождается в своей судьбе. Это всегда те, кто принадлежит к королевской крови или занимает более высокое положение в элитном эшелоне власти.

Я обвожу взглядом толпу, пропуская улыбающиеся лица обывателей, которых бросают на Испытания только для развлечения, после того как король разрешит нам выбрать тех, кого мы хотим представлять.

Несмотря на то, что король настаивает на том, что убийство собратьев Элитных на арене не одобряется, ни для кого не секрет, что сама Смерть является участником Испытаний. Умирающие подростки, по-видимому, делают происходящее исключительно увлекательным, и если Элитные не будут убивать, король будет дергать за ниточки на арене.

Я протискиваюсь сквозь толпу людей, собравшихся под вывеской, которые, переговариваясь между собой, обсуждают, кто будет представлять Лут и что они сделают с призовыми деньгами.

В моей жизни было очень мало случаев, когда я не завидовала Элитным. Но при мысли о том, что мне предстоит участвовать в Испытаниях Чистки, я как никогда была благодарна за то, что я — ничто и никто.

Совершенно Обыкновенная.

Глава 4

Пэйдин

— Ты собираешься это есть? — Адена разглядывает недоеденный апельсин у меня на коленях, пока я сижу, прислонившись к стене переулка за фортом.

— Ешь. — Едва слова слетают с моих губ, как она наклоняется, ее вьющиеся волосы развеваются на легком ветерке, когда она хватает фрукт и отправляет дольку в рот.

Имперец с впечатляющим ударом слева оставил мне прекрасный подарок в виде рассеченной нижней губы, из-за чего было трудно проглатывать пищу. — Как ты сегодня? — спрашиваю я, бездумно вращая толстое серебряное обручальное кольцо на большом пальце.

Холодная сталь отцовского кольца вгрызается в кожу, успокаивая меня, как это было всегда. Наверное, у меня было бы и мамино кольцо, если бы его не похоронили вместе с ней, когда я была еще младенцем. Болезнь, сказал отец. Все-таки она была Обыкновенной, а мы — слабые, больные люди.

Но он все равно женился на ней. Любил ее, несмотря на это. Защищал ее. Хранил ее тайну, как и свою.