Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Она прижалась лбом к подруге, закрыв глаза, и рыдания сотрясают ее тело.

Крики толпы оглушают, когда я ловко пробираюсь к ней, готовый упасть на колени и…

Что-то в топающей толпе меняется.

Крики восторга и возбуждения сменяются воплями ужаса. Я был слишком сосредоточен на Пэйдин, чтобы услышать это, но теперь звук врезался в меня, сбил с толку.

Я слышу крик запыхавшегося Имперца, который бежал рядом, как будто он бежал сюда. — Туннели! Они прошли через туннели в бокс!

Я поворачиваюсь, почти в таком же бешенстве, как и толпа, заполнившая трибуны.

Они все кричат одновременно, зажатые на своих местах фигурами в черных масках, блокирующими выходы с каждой трибуны. А поскольку их прикрывает Немой, у людей нет сил сопротивляться. Мой взгляд пробегает по их испуганным лицам, прежде чем остановиться на стеклянной ложе, в которой сидят мои родители и Китт.

И тут я вижу это. Вижу их.

Сопротивление.

Рядом с моим отцом стоит человек в черной маске и прижимает нож к его горлу. В ящике находятся и другие члены Сопротивления, окружающие короля, королеву и Китта.

Они держатся почти лениво, все сжимают в руках кинжалы, хотя не похоже, что они собираются их использовать. Это может означать только одно.

Это Глушители.

Может быть, даже другие Фаталы."

"Иначе отец уже оторвал бы им конечности, Китт поджег бы их, а мать помогла бы, ударив током, если бы их силы не были подавлены или контролируемы.

Я едва могу разобрать их лица, искаженные от тяжести силы Фатала, сокрушающей их. Но я слишком хорошо знаю эту агонию.

Муки от того, что все, чем ты являешься, подавляется, а сама сила, которой ты обладаешь, отнимается у тебя. Я знаю это выражение лица, потому что много раз прежде имел такое же.

Их душат Глушители.

И меня тоже.

Глава 61

Пэйдин

— Пожалуйста. — Я повторяю это слово снова и снова, как будто это может вернуть ее ко мне. Как молитву, как мольбу. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я едва слышу ликование толпы, а в голове, в сердце, ревет горе. Я прижимаю ее к себе, мой лоб упирается в ее мягкие кудри.

Я все еще чувствую слабый аромат меда, прилипший к ее волосам и телу. Она всегда пахла медом. Всегда пахла домом.

Мое лицо онемело, и я уже не чувствую слез, катящихся по щекам. Я осторожно приподнимаю ее, обхватывая за спину, чтобы прижать к себе. Мои затуманенные глаза улавливают ее связанные руки, закинутые за спину, и вид их вызывает у меня содрогающийся всхлип.

Они сломали ей пальцы.

Они согнуты под разными углами, кровоточат, покрыты синяками.