Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ты была моим персональным светом в угрюмой ежедневной рутине»… Потом обнял меня и добавил, — «Но ты была замкнута и не разговорчива с мужчинами, счастлива в замужестве и совершенно недоступна… У меня уже тогда не ладилось с женой, и я иногда по-доброму завидовал твоему семейному благополучию… Потом авария, ты пропала на долгое время, и когда ко мне пришел Иван Иванович (наш главврач) с твоим резюме посоветоваться — что делать… Ведь время трудное, вакансий нет, я попросил взять тебя на работу»…

Он ухаживал за мной медленно и осторожно, словно боялся спугнуть… Почти два месяца проводов домой после дежурств, ужинов в кафе, совместных походов в кино и обедов в больничной столовой.

Потом он говорил, что так боялся что-то сделать не так, напортачить или поспешить, что даже немного перестарался… Я смеялась. «Да уж…»

Алексей был замечательным. Высокий крупный интересный мужчина. С нежными сильными руками, громким властным голосом и уверенными движениями.

Прекрасный хирург от Бога. Я восхищалась им, ассистируя у него на операциях и потом, сидя в кафе, ловила каждое его слово, завороженно уставившись в красивое волевое лицо.

Он был так не похож на Андрея. Каким бы ни был решительным и энергичным мой первый муж, но ему не хватало этой спокойной уверенности в себе, этой харизмы и обаяния… Они были у Алексея в крови, воспитаны с детства любящими родителями, взлелеянные годами, десятилетиями жизни в достатке и спокойствии.

Престижная школа, институт, благополучие и успех на профессиональном поприще. Только однажды его подвела судьба — они разошлись с женой после двенадцати лет брака. Я не спрашивала, что произошло. Захочет — расскажет сам, да и сам Алексей не интересовался моей жизнью с первым мужем…

* * *Он дал мне это… Защищенность и умиротворение. Того, чего мне так не хватало. Я была с ним, как за каменной стеной, он окружил меня такой трогательной заботой и вниманием, что я иногда чувствовала себя маленькой девочкой.

Покупал шерстяные носки и теплые варежки. Приносил обед в ординаторскую, когда я не успевала прибежать в столовую, легонько целовал меня в щеку, прощаясь возле входной двери подъезда, и пока не позволял себе ничего лишнего. Все уже в больнице давно нас уложили в постель и поженили, а я еще не целовалась с ним в губы.

Даже мне стало это надоедать.