Name: Бремя страстей человеческих
Author: Сомерсет Уильям Моэм

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Я больше не вернусь сюда. У нас была договоренность, что, если бухгалтерия мне не понравится, мистер Картер через год вернет мне половину денег, внесенных за обучение, и я смогу все это бросить.

– А ваше решение не слишком ли опрометчиво?

– За десять месяцев я все это возненавидел. Возненавидел работу, возненавидел контору, возненавидел Лондон. Лучше подметать улицы, чем тянуть эту лямку.

– Да уж что говорить – не больно-то вы годитесь для нашей профессии.

– Прощайте, – протянул ему руку Филип. – Я хочу поблагодарить вас за вашу доброту.

Простите, если я причинял вам неприятности. Но я чуть ли не с самого начала понял, что дело это не по мне.

– Ну что ж, если вы твердо решили, тогда прощайте. Не знаю, что вы намерены делать, но, если будете поблизости, заходите нас повидать.

Филип коротко засмеялся.

– Простите меня за грубость, но я от души надеюсь, что никогда в жизни больше никого из вас не увижу.

Глава 39

Блэкстеблский священник и слышать не хотел о том, что задумал Филип.

У него было твердое убеждение, что всякое начатое дело нужно доводить до конца. Как и все слабохарактерные люди, он настойчиво требовал от других, чтобы они не меняли своих решений.

– Ты ведь сам хотел стать бухгалтером, тебя никто не неволил, – говорил он Филипу.

– Я согласился потому, что не нашел другого способа уехать в Лондон. Теперь я ненавижу его, ненавижу эту работу, и ничто меня не заставит туда вернуться.

Мистер и миссис Кэри были откровенно возмущены намерением Филипа стать художником.

Он не должен забывать, говорили они, что его родители были Людьми из хорошего общества, а занятие живописью нельзя назвать порядочной профессией, это какая-то богема, неприличие, безнравственность. Да еще Париж!

– Пока я имею право решать твою судьбу, я не позволю тебе жить в Париже, – твердо заявил священник.

Это вертеп. Блудницы вавилонские щеголяют там своими пороками; Содом и Гоморра были менее греховны, чем этот город.

– Тебя воспитывали как джентльмена и христианина, и я бы не оправдал доверия твоих покойных родителей, если бы позволил тебе поддаться такому соблазну.

– Ну что ж, я знаю, что я не христианин, и начинаю сомневаться в том, что я джентльмен, – заявил Филип.

Спор принимал все более бурный характер. Филип должен был вступить во владение своим маленьким наследством только через год, а пока что мистер Кэри соглашался выдавать ему на расходы лишь при том условии, что он останется в конторе.