Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Там Светлана работала натурщицей, оттуда мы и начнем наше расследование.

— Почем вы знаете, что она там работала натурщицей? — удивился Ганцзалин.

Загорский отвечал, что догадаться проще простого. Светлана жила в Ленинграде. Это ведь она позировала для картины с нимфой, которую сама им прислала. Однако рука живописца не очень уверенная, очевидно, это еще не профессиональный художник, видимо, студент. Отсюда и следует его предположение. Впрочем, если он ошибается, им об этом скажут.

С этими словами Нестор Васильевич вошел в помпезное длинное здание, выстроенное в классицистическом стиле — создание господ Кокоринова и Жана-Батиста Валлена-Деламота.

Здесь Загорский, не мешкая, прямиком двинулся в кабинет ректора.

— Ректором тут — некий Эдуард Э́ссен, — заметил Нестор Васильевич, — Весьма примечательная фигура: не художник, не ваятель и не зодчий, а старый большевик.

Ганцзалин удивился: что за профессия такая — старый большевик? Нестор Васильевич отвечал, что профессия эта в советской России весьма хлебная, и обладателей ее назначают на самые неожиданные должности.

Тот же Эссен, перед тем, как стать ректором художественного института, был главой Института народного хозяйства, а еще до того — политработником в Красной Армии. Впрочем, для них с Ганцзалином это даже лучше: можно будет говорить без всяких экивоков.

— Какая связь между политработой, народным хозяйством и изящными искусствами? — помощник глядел на хозяина весьма скептически.

— Ты ее не видишь, — кивнул Нестор Васильевич, — именно поэтому ты еще не стал председателем Совнаркома.

В СССР политика — отец и мать всего сущего. Если у тебя правильное политическое прошлое, перед тобой открыты все двери.

И, как бы иллюстрируя свое высказывание, он решительно толкнул дверь в приемную. Секретарша хотела было его не пустить, но Нестор Васильевич властно заявил: «назначено!», а Ганцзалин за его спиной скроил такую рожу, что даже бывалая церберша отпрянула в ужасе.

Эссен, человек с дымчатой бородкой и мечтательным взглядом старого бомбиста, принял их чрезвычайно приветливо.

— Рад видеть, товарищи, — сказал он, крепко пожимая руки Загорскому и его помощнику. — Мне звонил товарищ Бокий. Новость ужасная, конечно; постараюсь сделать все, что в моих силах.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Лисицкая позировала в двух мастерских — у художников и скульпторов. Если надо, можно устроить разговор с профессорами.