Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Меня, между прочим, Серафима Павловна зовут.

— Органы дознания это обязательно учтут, — кивнул милиционер. — Дальше, пожалуйста.

А дальше что? Дальше ничего. Зашли да и убили за милую голову, вот вам и весь сказ. А почему гражданка Пестрюк, в смысле, Серафима Павловна, думает, что именно они убили гражданина Коржикова? А потому что до них соседушка ее драгоценный живой был. А как эти двое пришли — особенно этот, который косой и желтый, — сразу и прекратил всякое существование.

— А почему вы думаете, что до их прихода он был живой?"

"А как же ей думать? Только так, и никак иначе.

Во-первых, гляньте, морды какие разбойные, не дай бог с такими в темном переулке встретиться. А во-вторых, перед тем, как эти явились, она мимо комнаты Афанасия Игоревича-то проходила и в дверку ему стукнула. Ну, так, все ли в порядке, не нужно ли чего. По-соседски стукнула, по-свойски.

— А он что? — милиционер глядел на гражданку Пестрюк, не отводя глаз, но это, кажется, ее совсем не смущало.

А он отозвался, конечное дело.

И как же он отозвался? Как обычно. Ничего, говорит, не нужно, идите себе спокойно, Серафима Павловна, да вознаградит вас Господь Бог, пресветлые ангелы и наша родная советская власть. А потом, значит, явились эти, в особенности косой — и нетути соседушки, приказал долго жить или, по-научному если, по-современному, перекинулся.

— Серафима Павловна, — в голосе Загорского слышалась легкая укоризна, — вы понимаете, что это клевета?

— Какая же клевета? — вскинулась старушка. — Я все говорю, как есть, ничего не утаиваю! А если которые меня запугивать берутся, так пусть знают, что и на них укорот будет, потому что не спит советская власть и наш родной Центральный Комитет.

— Ладно, Серафима Павловна, — вздохнул участковый, — идите себе с Богом. А мне еще с гражданами переговорить надо.

— А нечего с ними говорить, — ощетинилась старушка Пестрюк. — Расстрелять их надо без суда и следствия, вот и весь сказ.

Участковый, однако, вопреки ожиданиям старушки, табельное оружие не вынул и бандитов и убийц прямо тут же на месте не уложил почему-то, только рукой махнул — идите, идите.

Ну, та и двинула, но не просто так, пешим ходом, а с песней, с революционными припевами: «Наш паровоз, вперед лети, в коммуне остановка. Иного нет у нас пути — в руках у нас винтовка…»

Участковый проводил ее хмурым взглядом, потом повернулся к Загорскому.

— Вот, изволите видеть — контингент, — пожаловался он. — Алкоголики, шизофреники, аферисты.