Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сначала говорил один Филипп Иванович - все больше о том, как много надо учиться, чтобы выдержать экзамен на первый классный чин. Мы с Потаповым, когда надо, поддакивали, когда надо, вздыхали, но больше покашливали, чтобы обратить внимание хозяйки на наши опустевшие стаканы, и ждали, пока она предложит нам взять еще по кусочку булки. Выпив несколько стаканов чая, хозяйка стала добрее, поближе подвинула нам тарелку е булками и, угощая, уже говорила:

- Кушайте на здоровье!

Постепенно она вступала в беседу, и под конец чаепития говорила уже одна хозяйка - о том, что если бы не она, так Филя никогда не выбился бы в люди, не стал чиновником на почте, так бы и служил все писарем в земской управе; перебивались бы на десять рублей жалованья, с хлеба на квас, а теперь на двадцать пять рублей можно уже жить, даже на выигрышный билет отложить рубля два.

Ваня сидел за столом молча; попив чаю, позванивал ложечкой в пустом стакане. Он терпеливо ждал, пока мать уберет со стола и мы попросим его почитать вслух «Кавказского пленника» или «Мцыри».

Обе поэмы Ваня знал наизусть, но «Мцыри» он не просто читал, а представлял. И на этот раз, как только мы его попросили, Ваня вышел на середину комнаты, минутку постоял задумавшись, будто вспоминал что-то, и вдруг на лице его появилось страдальческое выражение, и весь он стал похож на маленького старичка.

У меня всегда мурашки пробегали по телу, когда Ваня замогильным голосом произносил эпиграф поэмы:

Вкушая, вкусих мало меду и се аз умираю.

Потом, вскидывая голову, он начинал бойко:

Немного лет тому назадТам, где, сливаяся, шумят,Обнявшись, будто две сестры,Струи Арагвы и Куры…

Скороговоркой Ваня быстро доходил до исповеди Мцыри, и тогда голос его то поднимался до крика, то опускался до шепота.

Он хватался за голову, за грудь, вздымал и простирал руки.

Лицо его выражало такие душевные мучения, что у нас с Потаповым слезы подкатывались к горлу, и мы давились, глотая их.

Его переживания были нам понятны, особенно когда он после слов:

Слезы не знал я никогда,Но тут я плакал без стыда, -

восклицал:

Кто видеть мог? -

и, поднимая руку над головой, сам себе отвечал замирающим шепотом:

Лишь темный лесДа месяц, плывший средь небес.

Мы по себе знали, что одному ночью в лесу страшно - волки, медведи, лешие…

Но больше всего нам нравилось, как Ваня изображал схватку /Мцыри с барсом. Он отскакивал назад, делал прыжок вперед, наносил удар и, обращаясь к нам, говорил:

Удар мой верен был и скор.