Name: Дочь моего друга (СИ)
Author: Тала Тоцка

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Нищий, который сидит в тюрьме по обвинению в убийстве лучшего друга. Против которого свидетельствовала любимая девушка и которого как могла закапывала.

Прикрываю глаза.

Запоминай этот момент, Ольшанский, запоминай, сука, и помни до конца своих дней.

Никогда, больше никогда ни на одну бабу ты не посмотришь как на свою женщину. Никогда больше не станешь забивать себе голову всякой хуйней на тему жены и детей. И никогда ты больше не будешь таким до отвращения уязвимым и слабым.

Умирай, Ольшанский, сдыхай уже скорей.

Пусть от тебя останется одна оболочка.

Так будет лучше всем.

И главное, легче.

* * *Арина

Я плохая дочь. Просто ужасная. Если бы папа мог заглянуть в мое сердце или прочитать мои мысли, он бы сам умер от горя.

Я очень виновата перед ним, но несмотря на кричащие доказательства, все равно не могу видеть в Демиде убийцу.

Или не хочу."

"Меня в этом прямо упрекнул следователь.

— Чисто по человечески вас можно понять, Арина Глебовна. Вы доверяли этому человеку, собирались за него замуж.

Конечно вам сложно принять, что он оказался не тем, за кого себя выдает. Но вспомните, что Глеб Покровский ваш отец. И вам совсем не обязательно выгораживать убийцу.

Я понимала, что он прав. Но если бы полицейские не ворвались в дом, я бы не смогла донести на Демида. Пусть лучше бы папа считал, что у него неблагодарная дочь.

— Как по вашим ощущениям, Арина Глебовна, в какой момент подозреваемый решил нанять наемного убийцу, чтобы избавиться от вашего отца?

— Не знаю, — отвечаю честно, — это наверное лучше спросить у Демида.

— Мы спросим, не волнуйтесь, — не отстает следователь, — вы отвечайте на вопрос. Они при вас не ссорились?

— Ссорились, — отвечаю нехотя, — и даже не разговаривали.

— Расскажите подробнее. Кто первым начал ссору?

Я рассказываю, и чем больше говорю, тем больше запутываюсь. Следователь задает наводящие вопросы, но они меня еще сильнее запутывают.

На допросе всплывает видео, которое показывал мне Феликс, с обращением от отца.

— Как думаете, ваш отец здесь говорит об Ольшанском? — спрашивает следователь.

— Не знаю, — шепчу, глотая слезы, — может и нет…

— Вы не должны жалеть его, Арина Глебовна. Подумайте об отце. Вы выполнили свой дочерний долг.

И я снова чувствую себя предательницей. Но потом представляю Демида в камере, и сердце рвется к нему, наплевав на все разумные доводы и дочерний долг.

Лучше бы я ничего не знала. Или лучше бы Демид что-то мне солгал, а я ему поверила.