Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И все время чего-то добивается, закидывает удочку то на место заведующего кафедрой, то на должность профессора. Ему вообще нравится быть в центре внимания. У него на этом пунктик. Вот как сегодня. Вызвался произносить надгробную речь. И превратил ее в шоу Роберта Дентона.

Демарко показалось, что он узнал автомобиль Нейтана – синий «БМВ»-купе. Но Бриссен прошел мимо, даже не посмотрев на него. И Демарко промолчал.

– Всякий раз, когда Дентон публикует свое стихотворение в каком-нибудь заштатном литературном журнале, он обязательно выпускает пресс-релиз.

И даже рассылает по электронной почте сообщения всем студентам и преподавателям факультета.

– А Томас этого не одобрял?

– Для него главным была работа, понимаете?

– Да, он был особенный человек, это верно."

"Они подошли к машине Демарко. И оба остановились у правого заднего крыла. Демарко повернулся лицом к Бриссену, но тот смотрел мимо него.

– Даже это дело в Албионе. Дентон даже по нему давал сообщения в прессу. Тогда Томас по-настоящему разъярился.

При упоминании об Албионе что-то щелкнуло в мозгу Демарко. В той самой извилине, которую снедало непонятное беспокойство.

– А что было в Албионе?

– Дентон читал лекции по поэзии для заключенных в исправительной колонии.

– Дентон читал лекции в тюрьме?

– Насколько я знаю, он вел там курс каждый семестр последние два года. И каждый семестр он выпускал новое объявление о наборе.

Демарко вдруг почувствовал в груди тяжесть; его сердце забилось быстрее, а дыхание участилось.

– А вы не знали, что Карл Инман отбывал свой срок именно в Албионе? Он освободился всего несколько недель тому назад.

Бриссен уставился на Демарко:

– Вы это серьезно?

– А вы действительно этого не знали?

– Клянусь вам, не знал.

Глава 65

Демарко мог связаться с исправительной колонией по телефону, но тогда бы он лишился повода не ехать домой. Дом был серый, как небо, и пахло в нем затхлостью могилы. Получасовая поездка до Албиона обеспечила сержанту не только ощущение движения, некоего прогресса, но и время для осмысления новой информации.

Намек Нейтана на поэта мог завести его в тупик, но Демарко почему-то был уверен в обратном. Смутное беспокойство, терзавшее его со смерти Хьюстона, теперь угасло; бесформенные мысли, бродившие в его мозгу, перестали давить на черепушку. Сержанту вдруг сделалось очень легко. День стал казаться светлее, а воздух свежее. Что-то изменилось от откровений Бриссена. Туман недопонимания начал рассеиваться.