Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

А сейчас вдруг снова всплыло в памяти и поразило, будто обухом по голове, так неожиданно, жестоко и больно, что он упал на тротуар под деревом и зарыдал, нашептывая то и дело одно слово: «Клэр…» – раздирая щеку о корявую кору.

Время шло.

Он дышал.

Он не мог заставить свое сердце остановиться.

Магазин через дорогу. Холодный свет фонарей, холодный асфальт.

Он наблюдал, как подъезжали и уезжали машины.

Господи! Как же он истосковался по своему уютному кабинету, знакомому зданию… Там в цокольном этаже имелись торговые автоматы, разменный автомат.

Вторник еще не закончился. Протянет ли он на крекерах и леденцах до четверга?

Нет! Ключи от Кэмпбелл-Холла висели на его брелоке, а брелок болтался на крючке у кухонной двери. «И полицейские, – напомнил себе Хьюстон. – Они наверняка ведут наблюдение за зданием. И всем уже все известно. Весь городок, вероятно, все знает. Сегодня вторник. А все случилось в субботнюю ночь».

Каждый раз, когда субботняя ночь возвращалась к нему – а она теперь всегда была рядом, подстерегала его в призрачных тенях вокруг, – каждый раз она причиняла Хьюстону нестерпимую боль.

И эта боль, как лютый и свирепый зверь, терзала его и разрывала на куски.

Хьюстон долго стоял под деревом, не в силах пошевелиться и пытаясь заставить свое сердце остановиться. Но у него это и раньше не получалось. Не получилось и теперь… Значит, ему придется еще некоторое время пожить. И как-то продержаться."

"«Раздобудь какой-нибудь еды, – сказал себе беглец. – Делай то, что должен делать».

Он посмотрел на магазинчик. Теперь у колонки стоял грузовой пикап.

Хьюстону захотелось, чтобы к нему вернулась бесчувственность – то странное ощущение отчужденности от самого себя, наблюдения за собой со стороны. Но оно почему-то покинуло его, две половинки снова слились воедино. Теперь Хьюстон понимал, что он – не вымышленный персонаж, припавший к вымышленному дереву и ожидающий, когда его создатель подскажет ему, что делать. Теперь на краю леса стоял именно он – Томас Хьюстон, грязный, замерзший и оголодавший.

Чтобы убедиться в этом, ему достаточно было взглянуть на свои руки. Они были теперь запачканные и исцарапанные. Но все же это были руки Томаса Хьюстона, руки писателя и преподавателя, не покрытые мозолями от тяжелого физического труда, а привыкшие печатать и орудовать ручкой или куском мела. Ни один семестр не проходил без того, чтобы какая-нибудь студентка не рассыпалась в комплиментах о его руках.