Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Закон Болдриджа

У полковника Мамонтова были огромные пушистые усы. Они являлись предметом особой гордости Константина Константиновича, ибо даже среди таких лихих усачей, как донские казаки, подобных усов было не сыскать. В остальном же внешность полковника могла считаться вполне заурядной. Всякий, кто глянул бы на него беглым взглядом, мог бы заявить, что его высокоблагородие — всего лишь старательный службист, не более того.

Но это впечатление было обманчиво. Константин Константинович Мамонтов был из породы людей твердых и несгибаемых.

Храбрость и упорство снискали ему заслуженную славу отменного полкового командира, и, хотя он не лез в великие стратеги, всякий начальник дивизии рад бы иметь в своем подчинении столь деятельного, расчетливого и решительного офицера. Нет сомнения, этот дивизионный командир был бы огорчен, получив срочную депешу за подписью начальника штаба фронта с категорическим требованием передать командование 19-м Донским казачьим полком, состоящим под командой Мамонтова, следующему по чину старшему офицеру и срочно откомандировать его высокоблагородие в Петроград для неясных, но, конечно же, сверхважных целей.

Как ни жаль было Константину Константиновичу прощаться с родными донцами, но приказ есть приказ."

"На вокзале полковника встречал какой-то горец в мундире виц-унтер-офицера, который объявил, что для его высокоблагородия снят номер в гостинице «Астория» и что за ним нынче же придут. Кто придет и зачем, встречающий явно не собирался докладывать. Впрочем, этот сын кавказских гор вообще не силен был в русском языке.

Но как бы то ни было, он сказал правду: едва-едва Константин Константинович принял ванну с душистым мылом и впервые за несколько месяцев прилег отдохнуть на хрустящие крахмальные простыни, в дверь его номера постучали.

— Кто там? — стараясь попасть ногами в штанину, прокричал Мамонтов.

— Константин Константинович, откройте, это по поводу телеграммы.

— В такой-то час? — под нос себе пробормотал расслабившийся было казак и, наконец справившись со штанами, на всякий случай достал из кобуры наган.

Чего хитрить, на фронте частенько рассказывали о разбоях и прочих непотребствах, совершавшихся в столице. Подойдя к двери, он повернул ключ и чуть посторонился, чтобы не стоять удобной мишенью в дверном проеме.

— Входите.

Дверь открылась, за ней, на голову возвышаясь над Мамонтовым, стоял ротмистр в конногвардейском мундире.

— Ваше высокоблагородие, ради Бога, уберите револьвер. Честное слово, я не грабить вас пришел.