Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Типа сам я не видел! И не трехгаллоннный вовсе, а всего лишь трехлитровый! И не полчаса, а минут пять — да, со мной, да! Вот это было! Не будь я нынче женат… а впрочем, что тут спорить! Давайте лучше хлопнем! Как говорит один милейший дракон — знатный друг моего тестя, между прочим — «так воно найкраще будет». Кравчий, сукин сын! Не ленись, наливай!

И кравчий наливал сообразно чину."

"В какой-то момент друзья почувствовали усталость от выпитого и съеденного, и Ромуальд Шизелло, приказав подготовить перемену блюд, пригласил своего гостя выйти на балкон, откуда открывался чудесный вид на зеленеющие под солнцем поля.

— Замечательно дело, — сказал он сэру Олафу, срывая пробку с очаровательного пивного кувшина. — Никогда ранее, друг мой, не подумал бы, что деревенская жизнь может таить в себе столько прелестей!

— То же самое утверждала моя бывшая жена, — раскуривая сигару, пробормотал Щитман.

— Вы были женаты? — изумился маркграф. — Но вы никогда не рассказывали мне об этом!

— А что тут рассказывать? — вздохнул его гость.

— Ошибки юности… милая проказница, оказавшаяся, в итоге, абсолютно нечувствительной к воздействию высокого искусства… да плюс, извольте — теща.

— Теща?

— Вот-вот, теща. О каком искусстве может идти речь, когда тебе все время сверлят мозги? Вот вы, мой дорогой Ромуальд, не испытываете разве давления со стороны родителей жены?

— Я, сэр Олаф?

— Да-да, вы! Или вы хотите сказать мне, что тесть с тещей нисколько не препятствуют вашим благородным научным изысканиям? Не заставляют вас окунаться в этот низменный, отвратительный, совершенно бездуховный…

— Да помилуйте, друг мой! — с жаром возразил молодой маркграф.

— Никогда я не ощущал никакого ни давления, ничего такого… более того, мой благородный тесть барон Кирфельд всегда разрешает использовать свои земли для любых моих экспериментов. И я, между прочим, кое в чем помогаю ему… да!

— А изрядный же вы счастливчик! — скептически нахмурил бровь Щитман.

И, испросив позволения отлучиться, отправился туда, куда даже короли ходят преимущественно пешком.

Ливрейный лакей проводил его до белой двери, инкрустированной золотыми павлинами, и услужливо нажал на серебряную ручку. Олаф Щитман не без восторга оглядел сверкающее фарфоровое великолепие, щедро украшенное бегущими огнями всех цветов спектра, и со сладостным вздохом потянул на себе пояс. В этот миг что-то хлопнуло, — и прямо перед ним возникла позабытая уже теща.

— Ага, — зловеще скалясь густо накрашенным ртом, произнесла она.