Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но, оставаясь заложниками, много ли мы можем? Только поддерживать свет истинной веры в своих соотечественниках. Мне нечем тебя утешить, сын мой. Но я рад, что ты пришел ко мне с этим. Значит, твоя душа не совсем еще загрубела в бесконечных сражениях и походах…

— Не о моей душе речь, — непочтительно прервал его Кортес. — Я, видно, успел привыкнуть к тому, что творится на земле аль-Ануака, раз пришел к вам только сегодня. Дело в том, святой отец, что тот, кого мы захватили в плен, мятежник, присвоивший себе имя Кецалькоатля, собирался уничтожить кровавые ритуалы.

Вы видели, как отличается Семпоала от других городов меднокожих? Такими, возможно, стали бы все Закатные Земли, если бы мятеж Кецалькоатля удался. И теперь я спрашиваю себя: правильно ли поступил, выполнив приказ принцессы? Не предал ли я Господа нашего, чьим орудием, быть может, являлся Кецалькоатль?

Капеллан недовольно нахмурился.

— Гордыня твоя превосходит все разумные пределы. Ты действительно думаешь, что способен причинить вред орудию в руке Господней? Нет, уж если ты сумел взять его в плен, можешь быть спокоен: Господь в нем не нуждается.

Да и что бы дала нам его победа? Он такой же язычник, как и Монтекусома, а миролюбие его может оказаться напускным.

Кортес с сомнением покачал головой.

— Он, без сомнения, язычник, но очень уж хорошо образованный. Он знает Священное писание, Коран и еврейское Пятикнижие. Где он мог всему этому выучиться — ума не приложу.

Что же касается миролюбия… нет, падре, я уверен, что он действительно запретил бы кровавые жертвы. Это и не дает мне покоя: с некоторых пор я чувствую себя помощником дьявола. К тому же дьявол, говорят, имеет обыкновение искушать нас в облике прекрасных дев…

Люке понимающе кивнул.

— Да, принцесса действительно хороша. Но чего ты от меня ждешь, сын мой? Хочешь, чтобы я продолжал утешать тебя, говоря о бессилии Церкви? Или готов выслушать то, что я вряд ли осмелюсь повторить, будучи трезвым? Так слушай: все мы здесь пособники дьявола.

Я — потому что не пытаюсь нести слово Божие несчастным язычникам, малодушно прикрываясь запретами двухвековой давности. Ты — потому что, подчиняясь воле женщины, своими руками кладешь на жертвенный камень невинного человека. Наемники — потому что для них нет никакой разницы, кому служить: маврам или погрязшим в крови меднокожим, лишь бы получать свою плату.