Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вторые половины «браслетов» прочно крепились между двойными переходниками на изгибах трубы и ни при каких обстоятельствах не могли сдвинуться больше чем на десять сантиметров в каждую из сторон. О том, чтобы, поднапрягшись, разорвать хотя бы один из наручников, тоже можно забыть. Скорее оторвешь руку, чем стальные звенья цепочки. От сознания совершенной им фатальной ошибки бандиту впервые в жизни захотелось громко завыть. Зачем он решил в одиночку разобраться с преследователем? А если уж решил, почему оставил в тайнике пистолет? Понадеялся, что ножа более чем достаточно.

И где сейчас его нож? И где сам Кудряш? Хотя точное местоположение значит крайне мало. Главное, что он в руках у мужика и тот настроен более чем серьезно.

Хотя на первом допросе у Кудряша сложилось другое впечатление. Поведение незнакомца, его жесты, интонация говорили о том, что он не палач и ему будет весьма затруднительно пытать беспомощного человека. А вот задумал мужик полную глупость.

Судя по его решительности, он хотел в одиночку освободить своего дружка. Ну-ну, мечтать не вредно. Ведь Бушуев оказался не в первом попавшемся месте, а на тайной базе команды, где постоянно находились три-четыре бойца, а часто и больше. Незнакомец спалится, угодит в руки дружков Кудряша. Хорошо, если его шлепнут на месте. Однако на это не стоит рассчитывать. Надо исходить из худшего. В бандитских войнах, как и в обычных, языки ценятся на вес золота. А что же такое нападение на базу, как не объявление войны? Мужика схватят и начнут пытать.

И хотя кореша бандита не ахти какие заплечных дел мастера, любой человек расколется, если его на манер нижнего белья прогладить утюжком. Расколовшись, он первым делом заложит Кудряша, слившего ему корешей. После чего лучше самому застрелиться. Череп и его подручные не простят Кудряшу предательства. И бандит решил прикинуться веником. Любой вопрос Комбата вызывал у него хорошо наигранное изумление:

— Бушуев? Череп? Мамонт? Впервые слышу.

Терпения Рублеву хватило минут на десять. Затем он медленно, четко, веско сказал:

— Я служил в Афгане. Видел тела ребят, которых пытали духи. Кое-что знаю о том, как они это делали. Крови не боюсь и ради спасения друга готов вытянуть все жилы из такой гниды, как ты. Я догадываюсь, почему ты молчишь. Ты своих поганых дружков боишься больше, чем меня. Но где я, а где они? Ты подумай об этом.