Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Но, наконец, раздалось долгожданное:

— Встать! Суд идет!

Приговор в отношении запрещенного в служение отца Петра Васильева был достаточно суровым — согласно положения статьи 142 Уложения о наказаниях Российской империи, запрещенный в служении священник Петр Васильев приговаривается к лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы на срок в 4 года.

Зал замер, вслушиваясь в столь суровое наказание, но председатель суда Терентьев, сделав небольшую паузу, дополнил:

— Однако, имея в виду наименованные особые участи к обвиняемому, учитывая его преклонный возраст, состояние здоровья, долгое время служения Господу, а также тот факт, что вышеупомянутый Петр Васильев длительное время находился под стражей, суд, согласно 775 статьи Устава уголовного судопроизводства признает справедливым ходатайствовать через министра юстиции перед Его Императорским Величеством о помиловании подсудимого.

Опаньки! А что, так тоже можно? Ох, как хорошо, что подобный вопрос мне не задали на «комиссионных испытаниях».

Честно — отлегло от сердца. Если бы отца Петра отправили на каторгу, считал бы себя виноватым. Эх, как хорошо, что есть государь император. А то, что Его Величество помилует батюшку — я даже не сомневался. Скажите — кому нужно этапировать старика в Сибирь, потом искать для него какую-то посильную работу?

Порок наказан, справедливость торжествует, но батюшка, мечтавший пострадать (или это тоже блеф с его стороны?) в Сибирь не пойдет.

Суд закончился, народ начал расходиться.

Ко мне подходили разные люди, выражавшие желание пожать мне руку. Куликов отчего-то не пожелал порадоваться за меня, но обижаться на дурака не стану.

Я улыбался, пожимал чьи-то руки. Через энное количество рукопожатий понял, что ладонь болит, косточки ломит. Пора бы сматываться.

Чуть было не спрятал руку, когда ко мне подошел крупный мужчина, лет сорока с небольшим, с зачесанными назад волосами, бородкой и восточными чертами лица.

— Поздравляю вас, господин помощник прокурора, — потряс он мою многострадальную лапу.

— Редко жму руки обвинителям, но для вас сделал исключение. Специально отложил все дела, чтобы на вас посмотреть. Если надумаете вступить в наше сословие — милости просим. Из вас получится прекрасный адвокат. Еще ужасно понравился новый анекдот про меня.

Так, а кто это был? Какой анекдот? А, так это анекдот про Плевако, который я рассказывал здешнему прокурору. А этот дяденька не сам ли Плевако? Вполне возможно.