Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Маша почувствовала, что силы оставляют ее, но собралась с духом и переспросила:

– Как вы сказали? Против воли отца?

– Да, да, именно так он и сказал, – радостно улыбнувшись, подтвердил священник, – против воли отца. И пояснил, что родители заставляли ее отказаться от него...

Священник продолжал говорить что-то ей вслед, но Маша, прижав руки к груди, бежала прочь от церкви, задыхаясь от слез. Произошла страшная ошибка, и не ее ждет Митя с таким нетерпением, а свою дорогую Алину. Ей не было дела, почему так получилось, каким образом комендант справлялся у Мити о его желании жениться на своей невесте, все это не имело никакого значения.

Маша представила, как посмотрит на нее Митя при встрече, что скажет при этом! Сколь жестоко будет его разочарование, но даже не это ее беспокоило, хотя отчаянная боль, поразившая ее сердце после сообщения священника, не проходила. Более всего ее тревожило, что Митя не захочет ее выслушать, неосмотрительно заявит о том, что она ненастоящая невеста, и потребует, чтобы она вернулась обратно.

Тогда все планы рухнут, и ей не удастся его спасти.

Она была в панике и чуть не прошла мимо саней, в которых ее дожидались Антон и Михайла. Антон окликнул ее, соскочил с козел и помог Маше сесть в коляску. По ее лицу он понял: случилось что-то не очень приятное, но не стал расспрашивать. Михайла не знал их планов, и поэтому Антон решил выбрать момент, чтобы переговорить с хозяйкой наедине.

Остановились они в доме Егора Савельевича Кузеванова, старшего из купцов.

Огромный двухэтажный дом (первый этаж был каменным, а второй – деревянным) стоял на берегу Ангары окнами на реку. Кузевановы приняли ее как родную, необыкновенно радушно, и порой Маша чувствовала неловкость: ей оказывали чуть ли не царские почести. Ей отвели две комнаты на втором этаже, приставили для услужения двух горничных, и те окружили ее таким вниманием и заботой, что и шагу не позволяли ступить по дому, предупреждая каждое ее желание.

Кузевановы жили на широкую ногу, по-европейски. Пять или шесть дочерей старика – Маша никак не могла запомнить их ни в лицо, ни по имени, потому что в доме жили еще три племянницы хозяина дома, – по нескольку раз на дню меняли наряды, которые ежемесячно выписывались из столицы, и походили друг на друга не только внешностью, но и веселым шумным нравом, звонкими голосами и способностью смеяться по всякому поводу.