Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Правоту хозяйки Маша вынуждена была признать сразу же после первых шагов по узкой, протянувшейся среди высоких сугробов тропинке. Несколько раз ее занесло в сторону, потом она запуталась в полах шубы, и пришлось вынуть руки из муфты и поддерживать ее с боков, отчего тут же замерзли пальцы, стянутые кожаными перчатками."

"Она почти ничего не видела вокруг. Разглядеть как следует сам поселок мешали огромные сугробы снега и наступающая темнота. Вдобавок ко всему резкий хиус[41] бросался в лицо снегом, и, как ни увертывалась Маша от порывов ветра, как ни пряталась за спиной Прасковьи Тихоновны, глаза заслезились, и нос она почти совсем перестала чувствовать уже с первых минут прогулки по свежему воздуху, – такая прогулка ей раньше даже в самом скверном сне вряд ли бы привиделась.

.. Конечно, можно было попросить хозяйку вернуться, но гордость не позволяла, и Маша терпела изо всех сил, с ужасом осознавая, что морозы продлятся не один день и неизвестно, удастся ли ей выжить до весны.

Она оглянулась назад и не поверила своим глазам: они отошли от избы не более чем на десяток саженей, а она уже промерзла насквозь. Как жить в этом кошмаре? Ведь она, несмотря ни на что, должна начать подготовку к побегу... После рассказа Прасковьи Тихоновны у нее появились первые сомнения по поводу ее предприятия, а теперь они усилились. Кажется, все будет не так легко, как представлялось им с Зинаидой Львовной в Петербурге.

Прасковья Тихоновна внезапно остановилась, и Маша с ходу уткнулась в ее спину. Женщина высвободила ухо из-под шали и платка и прислушалась. Девушка насторожилась и вгляделась в сумрак, постепенно затягивающий улицу, но ничего не заметила и не услышала.

Хозяйка повернулась к ней и заторопила:

– Давай назад, да быстрее, быстрее!

Маша чуть ли не бегом заспешила к дому, да так, что Прасковья Тихоновна едва поспевала за нею.

– Ой, девонька, – у ворот хозяйка остановилась и схватилась за сердце, – ну, ты и бегать! Загнала совсем старуху! – Она с трудом перевела дух и сказала: – Ведут твово Митю. Давай, поспешай! – И Прасковья Тихоновна подтолкнула ее к крыльцу...

* * *

В тепле пальцы на ногах и руках нестерпимо заныли. Маша принялась растирать, дышать на них, но боль не отступала.