Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Попытаешься нарушить — потеряешь силы, и твою Наталью уже ничто не спасет. Договорились?

Тот, помедлив, кивнул. Надо же. Видимо, действительно ему есть, что нам рассказать.

Небольшой снаружи домик внутри оказался на диво уютным. Картинка, да и только. Все чистое, новое, мебель резная, печка без сажи и копоти. Неожиданно большая кровать с расшитым цветами одеялом и дивным кружевным балдахином ручной работы. Слишком большая для одного… я слегка покраснела, устыдившись своих мыслей. Однако дальнейшие события показали, что краснеть не стоило.

Все предположения оказались верными. Я это поняла в тот момент, когда Кузьма обнял Наталью за бедра, сел на стул и усадил ее к себе на колени. Причем все это было сделано так привычно, словно они всегда пользовались стульями именно таким образом и никак иначе. Более того, пока домовой вел свой рассказ, жестикулируя одной рукой, вторая его рука почти машинально бродила по телу женщины. В один момент он, сам того не замечая, начал поглаживать ее грудь, и я едва не потеряла нить разговора.

Однако было видно, что это получается едва ли не само собой. С другой стороны, чего я лезу к ним со своими человеческими правилами? У нечисти вообще нет понятия стыдливости. Они выступают за свободные нравы и дают волю инстинктам. Скорее всего, ради меня эти двое даже поумерили аппетиты и ведут себя совсем не так, как вели бы при своих. Под влиянием этой мысли я вдруг по-новому увидела комнату. Толстый широкий подоконник, застеленный пушистым покрывалом, крепкий столик с гладкой пустой столешницей, два металлических кольца на стене, за которые удобно держаться руками… Мда, кажется, здесь любят пошалить.

Настоящее любовное гнездышко. Свой, отдельный мирок для двоих."

"В целом, рассказ Кузьмы был прост, незатейлив и отчасти даже забавен. Я себя поймала на том, что слушаю с удовольствием. Сочный и местами грубовато-простецкий говорок домового добавлял повествованию особую прелесть. Наталья действительно была наполовину кикиморой и наполовину… человеком.

Все же, человеком. Вот только воспитывали ее не люди. Отца она не знала, слышала только, что тот был сельским кузнецом. Сильный мужик был, пруты железные голыми руками гнул. Заночевал он как-то по пьяни в заброшенном доме, а там кикимора на него накинулась. Решила, наверное, что не проснется. Ну а он, даже глаз не продравши, схватил ее с матерком, да и употребил по назначению. Думал, видать, баба и баба.