Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Она повернула маленький ключик, которым скреплялись твёрдые кожаные чехлы, проследила, как он кружится в сливе унитаза, закрыла глаза и пожелала, чтобы его съели крабы.

Аркл с шипением выдохнул сквозь стиснутые зубы, держа в руках обугленных стрекоз. Как раз перед тем, как их найти, он сжёг табель успеваемости. Арклу до сих пор было ужасно стыдно: пламя развернуло табель, выставив напоказ доказательства глупости хозяина, – и другие ребята отвели глаза, чтобы избавить друга от смущения.

Лэмб расчесала волосы, вспоминая, как мать смотрелась в зеркало на комоде.

В спальне всё ещё пахло ею: её духами, её одеждой, кожей её туфель и сумок, набитых в слишком маленький шкаф. Лэмб посмотрела на себя, провела рукой по линии подбородка, затем подошла к нижнему ящику комода, схватила платок, повязала его вокруг гипса и достала небольшое черепаховое зеркальце, которое мама обещала ей отдать. Оно так нравилось Лэмб в детстве.

Мак сидел на краю своей кровати, наблюдая, как секундная стрелка часов медленно ползёт по кругу, и желая, чтобы та остановилась: чтобы конец лета никогда не наступил, чтобы они всегда оставались такими, как сейчас.

Рука Сепа нащупала что-то мягкое и пушистое со шнурком посередине.

Он вытащил Барнаби из клочьев пыли за комиксами и настольными играми, посмотрел на неизменно улыбающуюся мордочку и сжал медвежонка, пока не заболели пальцы.

19. Истина"

"Дэниелс, чей ирокез давно потерял форму из-за пота, сидел на краю кровати, и страх горел внутри его, точно раскалённая жаровня. Он методично чистил винтовку промасленной тряпкой и пытался отвлечься от рези в животе, слушая песню ткани о сталь.

Его разорванное ухо болезненно пульсировало, жар проникал в голову и блокировал звуки, а мозг словно нагрелся и зудел. Наверное, если сейчас приложить лёд, тот просто растает на коже. А если просверлить череп, то пар с шипением вырвется наружу.

Перед глазами плясало лицо Сепа.

Дэниелс почесал ухо и продолжил чистить ружьё, стараясь не обращать внимания на ворона у окна. Но тот упрямо постучал по стеклу.

В глазнице твари застряла дробина.

Дэниелс услышал в своей голове голос, что безжалостно шептал самые страшные, самые ядовитые слова.

Правду о нём. О том, кто он есть.

Дэниелс заплакал. Сначала неохотно, а потом истерично, уткнувшись лицом в подушку, пока стыд наполнял тело, точно грязное масло.

Птица взъерошила сверкающие перья, и хулиган обмочился на матрас.

– Дэниелс не промахивается, – прошептал он, и слёзы текли из его плотно закрытых глаз.