Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

У Коха были причины опасаться появления Лоттар, которая тоже занималась поставщиками у Гё, но Кристиан верил в его леность. Вряд ли Коху хватит энергичности на противостояние.

Заходил ворчливый старикашка Дитмар Лонге, которому Кристиан поручил Лоттар в первые дни ее работы здесь. Лонге работал в компании так долго, что сомневаться в его лояльности не приходилось.

Кроме того, ещё был Конрад Браун – темная, по мнению Кристиана, лошадка. Он работал в кoмпании всего полтора года и все ещё занимал одну из самых мелких должностей – принеси да подай.

Молодой лощеный красавчик явно жил не по средствам, обладал амбициозным характером, что в совокупностью с полной бездарностью могло взрастить в нем определенные обиды.

– Начините с Брауна, – велел Кристиан Гаррелю, выслушав Катарину.

– Но Лоттар… – попытался было возразить тoт, однако Кристиан не дал ему закончить:

– Катарина не доверяет Лоттар, а значит, не спускала с нее глаз все то время, пока она была в приемной.

Вряд ли у этой девицы была возможность подкинуть конверт.

– Знаете, а вы правы, - неохотно проскрипела Катарина. - Кстати, Дитмар завернул какой–то сомнительный договор, который пыталась ему подсунуть Лоттар.

– Что за договор?

– С некой гoспожой Фабер, которая якобы должна обшивать наших продавщиц, – бросив взгляд на бумаги, ответила Катарина.

– Ах да, - у Кристиана совсем выпало это из голoвы, - давайте сюда бумаги, я подпишу.

– Дитмару не понравилось, что Лоттар действовала за вашей спиной.

– Не за моей спиной, а от моего имени, – поправил ее Кристиан, поставил аккуратную подпись и отправился к Берте, которая все ещё настаивала на разговоре с их дочерью о выборе школы.

ГЛАВА 10

Дожидаясь, пока ему подадут чаю, Кристиан мрачно созерцал очередную безвкусную картину, которую Берта повесила в столовой.

Она изображала пышнотелую нимфу, застигнутую во время купания подлым сатиром.

На лице нимфы былo столько смущения и ужаса, что поневоле вспоминались расправленная спина Лоттар и та бестрепетность, с которой она согласилась обнажить свои шрамы.

В этом было что–то противоестественное и пугающее."

"Все катилось к черту, и винить в этом было некого, кроме самого себя.