Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вот если проведает обо всей этой истории Стручок… Погодин невольно содрогнулся, представив себе, что сделает Стручок с теми, кто так небрежно обошелся с телом Панаева. Когда-то он считал, что страшнее смерти ничего нет, но потом, на корабле, и еще позже в зоне убедился: есть, есть вещи пострашнее смерти, и вещей этих существует столько, что хоть на свете не живи…

В коридоре было пусто, только лежавший поперек дороги, как туша недавно забитого кабана, Гена Бородин вдруг начал тяжело ворочаться, пытаясь встать.

Наконец ему удалось подняться на четвереньки, и он надолго застрял в этой позе, медленно и ритмично поматывая опущенной головой и пуская изо рта красные тягучие слюни, обильно пачкавшие светлый ворс ковровой дорожки. Теперь он перестал напоминать свиную тушу и сделался похож на сбитую автомобилем собаку.

Смотреть на него было противно, но больше в коридоре никого не было, так что стоявшая в нелепой позе под дверью приемной фигура охранника невольно притягивала к себе взгляд.

Погодин напряг слух и немного успокоился: в кабинете Старика продолжалась беседа, птичка все еще сидела на ветке, поджидая охотников, которые – Погодин знал это наверняка – уже спешили сюда на уродливом внедорожном ""Хаммере"", стоившем целое состояние.

Из дверей приемной, сильно шатаясь и держась за расшибленный затылок, боком выплыл охранник Тереничев и медленно потащился в сторону лестницы, заметно кренясь на правый борт. Погодин вспомнил, что именно Тереничев дежурил сегодня около запасного выхода, и у него возникло сильнейшее желание схватить этого говноеда за шиворот и спросить у него, какого черта все это должно означать.

Поглядев на охранника еще раз, он решил отложить разговор на более удачный день: сейчас от Тереничева вряд ли можно было чего-нибудь добиться. Погодин представил, как он бьет этого козла прямо в яйца квадратным носком своего ботинка и говорит при этом: ""Ты уволен!"". Так оно и будет со временем, а уж о том, чтобы этот недоумок больше никогда не смог устроиться в более или менее приличное место даже мойщиком унитазов, он, Федор Андреевич Погодин, позаботится лично.

Персонально, так сказать.

Тереничев скрылся на лестнице. Доносившиеся из кабинета голоса вдруг стали громче, приблизились, и в коридор вышел Французов в сопровождении Старика. Он был заметно подавлен, а этот старый дурень, который, похоже, так и не сообразил, что к чему, утешал его и даже ободряюще похлопал по плечу.