Name: Игры в любовь и смерть. Книги 1-3
Author: Жюльетта Бенцони

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Ровно год назад в это же самое время короля Франции везли в закрытой карете к эшафоту. И вот теперь сын Людовика XVI и Марии-Антуанетты ехал на повозке с пивными бочками по берегу реки в густом тумане и не предполагал, что таким же туманом покрыто и его будущее… Вечером того же дня Робеспьер снова отдал приказ об аресте Кортея. На этот раз ареста не избежали также Дево и Руссель.

Не забыл Робеспьер и о Мари Гранмезон — ее увезли из дома на улице Менар и препроводили в тюрьму, занявшую бывший монастырь бенедиктинок.

Неподкупный понял, что настало время прибегнуть к самым решительным мерам, чтобы наконец поймать того, кого он называл Невидимым. К счастью, де Бац об этом ничего не знал…

Глава XIV

ЖЕРТВЫ

Сидя в тюрьме, Шабо в конце концов внушил себе, что он вне опасности. Никаких сомнений, его арестовали только для того, чтобы укрыть от мести тех, на кого он донес и кого вот-вот посадят! Несколько дней он провел в одиночной камере, а потом его перевели в помещение, вполне пригодное для жилья, хотя, конечно, ничем не напоминавшее его уютную спальню в особняке на улице Анжу.

К тому же Шабо разрешили заказывать еду у Коста, трактирщика с улицы Турнон. Денег у бывшего монаха хватало, и он даже начал потихоньку полнеть. Почти каждый день он съедал пулярку, суп, отварное мясо, котлеты, а если таковых не оказывалось, то курицу с трюфелями или куропаток. Все это запивалось отличным вином. Ему не отказывали в бумаге, перьях и чернилах."

"Шабо не сомневался, что его жизни ничто не угрожает до тех пор, пока от него ждут все новых разоблачений, и старался вовсю.

Он продолжал строчить доносы на окружавших его людей и уже обвинил во всех смертных грехах Эбера, Фабра д'Эглантина, Дантона, Лакруа и даже Давида, не говоря уж о де Баце. Шабо судорожно рылся в памяти, вспоминая все новые имена, выдвигая против них более или менее правдоподобные обвинения. Когда он узнал о том, что братья Фрей арестованы, то написал совершенно невероятное письмо: «Я благодарю Провидение за то, что вы наконец решились арестовать моих шуринов.

Я считал их чистыми, как солнце, и честными якобинцами, но если они оказались не такими, то это самые лицемерные люди на свете».

Даже арест Леопольдины не причинил ему душевной боли. Шабо больше не испытывал нежности ни к кому, кроме себя, если допустить, что он вообще был способен на подобные чувства. Когда бывший монах не писал доносы, он слагал вирши в свою честь, воспевая собственную непогрешимость.