Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Она запомнила его фразу – «растащить на афоризмы». Да, хоть бы одним глазом взглянуть. Она вздохнула.

Тропинка выбежала к воде. Маша ахнула. Исетское озеро, освещенное вечерним октябрьским солнцем, лежало в объятиях осеннего леса, как огромное стеклянное блюдо.

– Как красиво, – только и смогла произнести она.

– Последние деньки, – сказал Николай, – потом листва опадет, и будет голо.

У приткнувшейся к берегу лодки их ждал отец. Машу он видел всего два раза: первый раз – еще бесчувственную, а второй раз сейчас – раскрасневшуюся от ходьбы, улыбающуюся и красивую.

Петр Иваныч, комкая в руках картуз, краснея и бледнея попеременно, с трудом выдавил из себя что-то нечленораздельное и поклонился. Маша подошла к нему, обняла и поцеловала в щеку, чем окончательно ввергла отца в ступор.

– Отмерзни, батя, – усмехнулся Николай, – поплыли. Хорошо бы домой в сумерках добраться.

Так и получилось. Еще не совсем стемнело, когда отец, приоткрыв задние воротца, пропустил всех во двор. Маша с замиранием сердца переступила порог, порог ЕГО дома.

В горнице было необычно светло – по такому случаю кроме свечей зажгли и керосиновую лампу.

– Здравствуй, царевна-красавица! – Пелагея Кузьминична, стоявшая посреди горницы, собиралась было поклониться. Мешая ей это сделать, Маша быстро подошла, обняла и расцеловала женщину.

– Я же говорила, не смейте кланяться! Не смейте! Я не хочу!

– А вот сестрицы мои, – Катюха потянула ее за рукав, – Анютка, Настена, Дашка и Танюха.

Маша, смеясь, стала тискать девчонок, пожиравших ее глазами – как же, настоящая царевна! Потом огляделась и ахнула: стены и потолок горницы были расписаны какими-то невиданными птицами и цветами.

Все это переплеталось сложным узором.

– Это Анютка старается, – улыбнулась Катюха.

– Не может быть! Как же здорово! – Она схватила покрасневшую Анютку и расцеловала ее. – Ты же молодец! Неужели все сама? Ты же талант, Анечка! Тебе учиться надо!

– Училась уже, – вздохнула Пелагея Кузьминична.

– Где?

– У учителя гимназического Андрея Андреевича Шереметьевского, художника.

– Он уроки ей давал, что ли?

– Во-во, уроки, эти самые. Тоже грит – талант.

– Но этого мало! Ей в Петроград ехать надо, в Академию художеств!

– Ну да, доедешь туда, – возразила мать, – да и хто там ждет нас-то!

Маша стала очень серьезной. Она взяла Аню за плечи и, глядя ей в лицо, сказала:

– Я обещаю тебе, что ты будешь учиться в Академии художеств. Слышишь, обещаю!

– Ладно, царевна-красавица, то дело будущее.