Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

На них и разместились ожидавшие Болдырева офицеры. Колчак в черной адмиральской форме стоял у окна.

– Прошу прощения, господа. Непредвиденное обстоятельство задержало. Да вот и оно. – Он обернулся к входящей вслед за Гайдой компании. – Прошу любить и жаловать – мой солдат, сослуживец по Полтавскому полку. Говорит, что имеет важное секретное сообщение государственной важности. Я его хорошо знаю, он не врет. У него два креста, между прочим.

– Три, – поправил Николай генерала.

– Вот как? Тем более.

Значит, ты у нас унтер-офицер?

– Бывший.

– А почему не в армии? – спросил щуплый генерал с большими холеными усами.

«Кажется, это Дитерихс», – подумал Николай и ответил, не вдаваясь в подробности:

– Так получилось.

– Господа, мы теряем время. – Колчак подошел к Мезенцеву. – Если у вашего солдата, Василий Георгиевич, есть что сказать, пусть говорит."

"– Говори, Мезенцев, не стесняйся, – сказал Болдырев, – тут более чем представительная компания для ознакомления с секретными сведениями.

Вот, изволишь ли видеть, генерал Иванов-Ринов, командующий Сибирской армией, генерал Дитерихс, начальник штаба Западного фронта, полковник Сахаров, начальник моего штаба, генерал Гайда, командующий Екатеринбургской группой войск, вице-адмирал Колчак и контр-адмирал Тимирев. Так что говори, мы тебя слушаем.

Николай кивнул и молча сделал шаг в сторону. Маша вышла вперед, медленно развязывая серый деревенский пуховой платок.

– Собственно говоря, господа, секретное сообщение – это я.

С этими словами она стащила платок, открывая глазам присутствующих свою стриженую голову. Волосы за три месяца отросли сантиметров на шесть, но, от природы мягкие и вьющиеся, легко поддавались причесыванию. Сейчас же они были растрепаны, и Маша больше походила бы на взъерошенного мальчишку, если бы не ее красивая шея с гордо посаженной головой.

Теперь все взгляды устремились на нее. Мужчины, забыв о секретах, растерянно рассматривали Машу.

Гайда так и вовсе приоткрыл рот. Николай обратил внимание, как побледнел и подался вперед Тимирев, как хмурится Дитерихс.

Маша обвела глазами присутствующих.

– Дело в том, господа, что я – великая княжна Мария Николаевна.

«Гоголь, – подумал Николай, – немая сцена! К нам едет ревизор!»

Первым опомнился Сахаров.

– Мадемуазель, – он закашлялся, – вы сделали очень серьезное заявление.