Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Они все убиты, дорогой Владимир Клементьевич! Их расстреляли, спаслась только я.

Общий вздох ужаса прошелестел по комнате и приемной, где уже яблоку негде было упасть. По лицу Жеймо потекли слезы. Между тем генерал Болдырев, сдерживая волнение, обратился к нему:

– Полковник, вы убеждены, что перед вами великая княжна?

– Да, конечно! Впрочем, эти волосы! Такой я великую княжну не видел! Не знаю… Но нет, а голос, а глаза? Где же ваши волосы, ваше императорское высочество?

– У меня была рана на голове, и волосы пришлось обстричь.

– Боже мой, боже мой! – Полковник встал на одно колено и прижался губами к Машиной руке.

– Пустите, ну, пустите же, господа! – Кто-то пытался протиснуться к дверям.

Наконец это ему удалось, и Болдырев узнал поручика Попова, еще одного своего сослуживца по 30-му Полтавскому полку. Правда, служили они в разное время, но, когда ставший инвалидом поручик (у него не было руки) обратился к нему за помощью, Болдырев, естественно, помог и пристроил его при штабе, благо уцелела правая рука и заниматься делопроизводством офицер мог.

Но сейчас его было не узнать – Попова трясло. Увидев великую княжну, поручик бросился к ее ногам.

– Ваше императорское высочество! Мария Николаевна!

– Господи! – Маша вскочила. – Попов, Костя! Вы!

– Я, я! Вы узнали меня! Я ведь вам жизнью обязан, вам и Анастасии Николаевне! Если бы не вы, не ваши доброта и участие, я бы застрелился! – Он с какой-то иррациональной надеждой смотрел на нее. – Неужели все?

– Оставьте надежды, милый Костя, никого нет в живых.

– И Анастасии Николаевны?

– И ее тоже.

Поручик зарыдал, опустившись на пол и уткнувшись великой княжне в колени. Это было страшно. Взрослый мужчина плакал как ребенок, всхлипывая и подвывая. Маша одной рукой прижимала его голову к своим коленям, а другой гладила по голове. По ее щекам тоже текли слезы.

Не выдержав, закрыл лицо руками и заплакал Дитерихс. Колчак, белый как мел, молча стоял, шаря руками по столу. Тимирев отвернулся к окну, его плечи тряслись.

Плакали и многие офицеры в приемной.

Внезапно Маша вытянула руку к двери:

– Евгений Степанович!

На стоявшем в дверях офицере не было лица, его губы тряслись.

– Мария Николаевна! Боже мой! – Он бросился к ней, стал целовать ей руки.

– Дорогой мой Евгений Степанович! Как нам не хватало вас в Екатеринбурге! Папа вспоминал вас все время, вспоминал те беседы, которые вы вели. Он ведь почитал вас как своего последнего друга!

Кобылинский зарыдал.