Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

То, что я сейчас целый и невредимый, и даже могу рассуждать о планах на будущее, — это не иначе как чудо. Или просто удача, которая иногда улыбается дуракам и безумцам.

Как оно вообще сработало?

Вспоминаю все это, и волосы на голове шевелятся. Это было не инженерное решение, это было какое-то шаманство, помноженное на отчаянное везение. Словно все звезды на небе в тот момент сошлись в одной точке и решили мне подыграть. Каждый элемент этой нелепой, опасной конструкции сработал на пределе своих возможностей, а то и за этим пределом.

Любой другой исход был бы в тысячу раз вероятнее.

Кстати, про испытания. Мы ведь их провели. Собрали еще таких же «изделий», благо детали на них Федька уже наловчился точить. И около сотни патронов, стараясь воспроизвести ту первую, «удачную» партию. Результат был плачевным. Из десяти ружей семь вышли из строя после первого-второго выстрела. У трех разорвало стволы, у двух — заклинило затворы так, что их потом только молотком можно было выбить. Еще у двух затворы просто не выдержали и деформировались.

И только три экземпляра кое-как отстреляли по пять-шесть патронов, после чего тоже пришли в негодность. А сколько патронов дали осечку или, наоборот, привели к слишком сильному, почти детонационному, выстрелу — я уже и не считал. Сам я при этих «испытаниях» присутствовал издалека, за мешками с песком.

Так что тот мой первый «боевой» опыт — это чистой воды аномалия. Исключение, подтверждающее правило. И это правило гласит: из такого оружия стрелять нельзя. Категорически.

То, что мне тогда повезло, — это не повод для гордости, а повод для серьезных размышлений и полной переработки всей концепции. Чудеса случаются, но рассчитывать на них в таком деле, как создание оружия для армии, — это преступная халатность. Нужна предсказуемая система. Вот ее-то мне и предстоит создать."

"Значит, так. Если мы говорим о перевооружении армии — нужен системный подход. Мозговой штурм имени меня одного продолжался несколько дней. Я исписывал листы дорогой бумаги, которую мне выделял Брюс, чертил схемы, составлял таблицы, прикидывал сроки и ресурсы.

Моя каморка пропахла химикатами и дымом от сальной свечи. В итоге на свет появился документ, который я для себя назвал «Проект Феникс». Потому что из пепла моих первых, почти провальных, экспериментов должно было возродиться нечто действительно стоящее. Этот «Проект» я и собирался положить на стол Якову Вилимовичу, а там, глядишь, и до самого государя Петра Алексеевича дойдет.

Первое и главное — цель.