Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В одной из келий, скупо освещенной лишь колеблющимся пламенем одинокой восковой свечи, за простым дубовым столом сидел Митрополит Стефан Яворский, Местоблюститель Патриаршего престола. Лицо его, изборожденное глубокими морщинами, хранило печать многолетних дум. Он только что закончил вечернюю молитву и теперь, погруженный в свои мысли, перебирал четки. Тихий стук в дверь нарушил устоявшуюся тишину.

— Войдите, — чуть усталым голосом произнес митрополит, не оборачиваясь.

Дверь отворилась, и на пороге возникла фигура человека среднего роста, одетого в добротный, неброский кафтан темного сукна, какой обычно носили зажиточные купцы или приказчики.

Цепкий, изучающий взгляд гостя, да едва уловимый иностранный акцент, с которым он произнес приветствие, выдавали в нем человека не того круга, за который он себя пытался выдать.

— Благословите, отче святый, — проговорил гость, склоняя голову и делая вид, что ищет руку митрополита для благословения, хотя сам не сделал и шагу вперед.

— Купец Эрик Андерссон из Стокгольма, по торговым делам в ваших краях оказался, да вот, прослышав о вашей мудрости и благочестии, осмелился просить краткой аудиенции.

Стефан Яворский медленно поднял голову, он изучал пришедшего. Митрополит не протянул руки для лобзания, лишь указал на простую деревянную скамью у стены.

— Садись, купец, коль пришел. Какие такие дела торговые привели тебя из Стокгольма в сию обитель, да еще и в столь поздний час? Не иначе, как о спасении души радеешь?

Митрополит сомневался, что швед был православной веры, поэтому не придал значения его словам.

«Купец» усмехнулся одними уголками губ, присаживаясь на краешек скамьи. Он не стал долго ходить вокруг да около, перейдя почти сразу к сути своего визита."

"— Радею, отче, и о душе, и о благополучии земель, где вера Христова еще крепка, — начал он вкрадчивым голосом. — Доходят до нас, в землях лютеранских, слухи тревожные о том, что творится ныне в державе русской.

О том, как государь ваш, Петр Алексеевич, вознамерился старые порядки порушить, обычаи искоренить, а вместе с ними и веру православную подменить какими-то заморскими выдумками.

Яворский молча слушал с непроницаемым выражением лица, лишь пальцы чуть крепче сжали деревянные бусины четок. Он прекрасно понимал, куда клонит этот «купец» и чьи уши торчат за его велеречивыми сетованиями.