Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Какие у вас красивые сережки, — не удержалась от восхищенного возгласа та.

Рита от удивления выпрямилась, забыв про пятно, и посмотрела на нее.

— Правда?

Мама Марка подошла ближе, с интересом разглядывая украшения в ее ушах.

— Правда. Кажется, старое серебро, настоящие изумруды. Вы позволите?

Рита сняла одну сережку и протянула ей.

— И в самом деле, она очень старая, — как будто самой себе говорила Елизавета Дмитриевна, крутя ее в руках. — Кажется, я даже знаю, кто был их первой хозяйкой.

— И кто же? — спросила Рита, до этого дня считавшая, что сережки, конечно, красивы, но вовсе не настолько уникальны, чтобы знать их первую хозяйку.

— Анастасия Филимонова, жена одного из самых богатых купцов Петербурга в начале девятнадцатого века. Она происходила из мелкой дворянской семьи, которая к тому времени почти разорилась. Даже фамилия ее не сохранилась. Анастасия была хороша собой, но характером обладала высокомерным и потребовала у будущего мужа украшения, достойные самой императрицы. Мол, только тогда даст свое согласие на брак.

Вот купец и заказал для невесты комплект: сережки, колье и кольцо с изумрудами. Колье и кольцо, между прочим, хранятся в Русском музее. Вы никогда разве их не видели?

Рита ошарашенно помотала головой."

"— А сережки считались безвозвратно утерянными, — продолжила Елизавета Дмитриевна, с восхищением рассматривая украшение у себя на ладони. — И вот они, оказывается, у вас. Видите, — она поднесла ладонь ближе к Рите, — если положить их, серебряные нити складываются в букву А.

Анастасия. — Она вернула сережку Рите. — Так что храните их, как зеницу ока. Это настоящее сокровище. Я сейчас принесу вам платье.

Рита зажала сережку в кулаке, разглядывая свое отражение в большом зеркале, и даже не заметила, как Елизавета Дмитриевна вышла из ванной. Сережки, которые являются комплектом к хранимым в Русском музее вещам! Что может быть лучше для привлечения убийцы, собирающего антикварные украшения? И не нужно им никакое ожерелье из спальни Веберов. Только платье зря испортили.

***

Оставшееся время семейного ужина Марк досиживал с видом настоящего великомученика. Пить больше двух бокалов вина он не стал, чтобы не нарываться на нравоучения по поводу маячившего перед ним алкоголизма, а на почти трезвую голову выносить свою семейку он в последние годы не мог. Все чаще бесила даже мямля Аня, хотя раньше он жалел слабохарактерную младшую сестренку. Но одно дело не уметь дать отпор родителям в десять лет, другое — в двадцать пять.