Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Рита уже прошла в кухню, поэтому не увидела, как на бабушкином лице проскользнул неподдельный страх.

— Что ты умеешь? — переспросила она, тщательно контролируя голос.

— Исцелять болезни. — Рита улыбнулась, наливая воду в чайник. — Или, по крайней мере, серьезные травмы. Садись, я тебе сейчас все расскажу. По телефону не хотелось.

Рассказ занял почти час. За это время они успели выпить по две чашки чая и съесть не только все печенье, но и остатки пирожков с яблоками, которые Вера Никифоровна привезла с собой.

— Но я практически ничего не помню, — закончила Рита. — Голова болела так сильно, что я, кажется, потеряла сознание.

Она замолчала, ожидая реакции бабушки, но та смотрела исключительно в свою чашку и тоже молчала.

— Наверное, это просто с непривычки, — добавила Рита, видя, что ответа не дождется. Неужели бабушку так напугал ее рассказ? — И если почаще тренироваться, то больше голова так болеть не будет.

— Голова болела, потому что ты лечила голову, — неожиданно сказала Вера Никифоровна.

Она посмотрела на внучку, как показалось той, со страхом и вызовом одновременно. — Захотела бы исцелить ему ноги — сама получила бы паралич.

Рита несколько долгих секунд смотрела на нее, словно не понимая смысла сказанных слов. Ей вдруг вспомнилось, как однажды на даче бабушка обронила, что не у нее одной есть дар. Рита же собиралась выспросить подробности, но потом совсем забыла.

— Ты тоже это умеешь? — догадалась она.

Бабушка медленно кивнула.

— Этот дар передается по нашей линии каждому, только с небольшими изменениями."

"— Ба, почему ты мне ничего не говорила? — Рита восторженно улыбнулась. — Ведь наверняка ты знаешь и умеешь гораздо больше меня, ведь это же можно…

— Нельзя! — бесцеремонно перебила ее Вера Никифоровна, стукнув по столу кулаком.

Рита оторопела, с испугом глядя на бабушку. Та вдруг показалась ей совершенно незнакомой, чужой… страшной. Изрезанное морщинами добродушное лицо неожиданно стало злым, а добрые серые глаза — колючими льдинками.

— Нельзя, слышишь меня? — Вера Никифоровна уперлась ладонями в столешницу и медленно встала, нависая над внучкой. — Ты не исцеляешь, ты забираешь болезнь на себя. Она не убьет тебя сразу. Быть может, ты даже наловчишься не падать в обморок и делать так, что никто ничего не заметит, но каждое твое исцеление будет медленно уничтожать тебя, по чуть-чуть, по кирпичику, и рано или поздно убьет.