Name: Картина без Иосифа
Author: Элизабет Джордж

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Наступил момент, когда фраза «порядочные девочки так не делают» пронеслась в ее сознании подобно Ноеву потопу: мальчики не уважают девочек, которые… они расскажут своим приятелям… просто скажи нет, ты не можешь это делать… это нехорошо… это воровство… они хотят только одного, думают лишь об одном… ты хочешь заболеть… что, если он сделает тебе ребенка, думаешь, он и после этого будет с тобой ласков… ты уступила раз, перешагнула через черту, теперь он будет тебя домогаться… он тебя не любит — если бы любил, не поступил бы так…

И вот она пришла в церковь Св.

Иоанна Крестителя на вечернюю службу. Она почти не слушала проповедь. Почти не слушала гимны. Она глядела на доску с затейливым распятием и на алтарь. Там Десять Заповедей — выгравированных на отдельных бронзовых табличках — висели на заал-тарном экране, и она поймала себя на том, что ее внимание помимо ее воли направлено на седьмую заповедь. Был праздник урожая. Ступеньки алтаря были усыпаны разнообразными приношениями. Снопы зерновых, желтые и зеленые кабачки, картофель в корзинках и несколько бушелей бобов наполнили воздух церкви сытым ароматом осени.

Но Мэгги этого не замечала, потому что сейчас ей было не до даров, и она не слышала ни молитв, ни рокочущего органа. Свет от главной люстры в алтаре, казалось, падал прямо на бронзовые таблички, и она отчетливо видела слова «не прелюбодействуй». Они росли, расширялись, надвигались на нее, обвиняя и грозя.

Она успокаивала себя тем, что прелюбодеяние означает нарушение обета верности, данного при венчании.

Но она понимала, что под «прелюбодеянием» подразумевается не только сам акт, а вообще неподобающее поведение: нечистые мысли о Нике, низменные желания, сексуальные фантазии и вот теперь блуд, самый страшный грех. Грязная и испорченная, она обречена на проклятье.

Если бы только она могла отречься от своего поведения, почувствовать отвращение к самому акту и к тем чувствам, которые он в ней пробудил, тогда Господь, возможно, простил бы ее. Если бы только само прелюбодеяние заставило ее почувствовать себя нечистой, Он и не обратил бы внимания на этот маленький проступок.

Если бы только она не желала Ника, не жаждала слияния их тел — вновь и вновь, даже сейчас, в церкви.

Грех, грех, грех. Она опустила голову на кулаки и сидела так, не слыша ничего. Она молилась, страстно взывала к милости Божией, закрыв глаза так крепко, что в них прыгали звезды.

— Прости, прости, прости, — шептала она. — Не наказывай меня. Я больше этого не сделаю. Я обещаю, обещаю.