Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Как известно, от брака оживленного с живым дети не родятся. Ну, не положены гражданам ВСЕ реабилитационные процедуры.

Но общего знаменателя достичь вполне возможно – единственно верным путем.

– Ты правда этого хочешь? – спросил Дима.

Юлька кивнула. Улыбнулась – и заплакала от радости и счастья. А потом кинулась ему на шею.

* * *Свадьбу сыграли скоро, не откладывая – к чему ждать, когда чувства у молодых успокоятся? А вдруг передумают еще, и не получит Отчизна новых граждан своевременно…

Но не передумали, нет.

Сходили в некроклинику по месту жительства, сдали все положенные анализы, тесты и пробы прошли. Получили благословение от властей. Отцы-благодетели прислали с рабомодифицированным курьером из бывших преступников гарантийное письмо – и мать, и родившийся ребенок сразу получали гражданство. Жертва со стороны родителей сомнению не подлежала, и подобное чувство высокой гражданской ответственности следовало всячески поощрять – что власти и делали.

Отгуляли свадьбу. Чин-чинарем, как у людей.

Живым – шампанское вино, оживленным – ватты с джоулями, но все в меру, без излишеств. Марку держать надо. Как-никак, а четыре поколения безупречного служения Родине.

В первую брачную ночь оставили молодых одних.

– Ты готова? – спросил Дима, когда Юлька – теперь жена! Жена! – переступила стройными ногами в белых чулочках через сброшенное платье.

– Конечно, любимый мой, – сказала Юлька, целуя его горячими губами. Глаза у нее горели рыжим огнем осени. Потом запрокинула голову, подставляя горло.

Улыбнулась. Прикрыла веки.

Дима долгую минуту, припав ухом к упругой груди, слушал, как бьется, спокойно и ровно, Юлькино сердце, и как никогда отчетливо ощущал могильную пустоту в груди собственной.

Потом взял Юлькину лебединую шею в свои ладони.

Сдавил.

Держал до тех пор, пока не перестало вздрагивать роскошное тело.

Уложил на кровать.

Позвонил в некротложку.

Проводил черный мешок на молнии, погруженный на каталку, до мобиля с черным крестом на борту.

До одури насосался электричества из выделенки.

Никто и слова ему не сказал.

Наутро хлопнул дверью, коротко прогремел по лестнице сапогами и вышел в первый день своей настоящей взрослой жизни…

* * *Год спустя пронзительно-голубое сентябрьское небо все так же отражалось в лужах на дорожках старого парка. Ветерок гнал желтые и алые кораблики опавших листьев среди утонувших в пруду облаков, шелестел листвой древних деревьев, развевал волосы спешивших по своим делам прохожих.