Коричные лавки. Санатория под клепсидрой читать онлайн

Днями, неделями, когда отец, казалось, уходил с головой в сложные контокорренты, мысли тем не менее крались по лабиринтам собственного нутра. Он затаивал дыхание, прислушивался, и, когда взгляд, побелевший и мутный, возвращался из глубей этих, ободрял его улыбкой. Он пока не верил в назойливые притязания и пропозиции и отклонял их как абсурдные.

Если днем это были как бы рассуждения и уговоры, долгие монотонные раздумья вслух и вполголоса, исполненные иронических интерлюдий и плутовских перепалок, то ночью голоса звучали страстней.

Требования заявляли о себе все отчетливей и громче, и мы слышали, как он разговаривал с Богом, словно бы моля о чем-то и отвергая что-то, настойчиво притязавшее и домогавшееся.

И вот в некую ночь возгремел глас сей грозно и неотвратимо, требуя свидетельствовать устами и естеством своим. И вняли мы, как в него вступил дух, как восстал он с постели, высокий и вырастающий в гневе пророческом, давясь крикливыми словами, кои выбрасывал, как митральеза. Мы слышали грохот борьбы и стон отца, стон титана со сломанным бедром, но все еще хулителя.

Никогда не лицезрел я пророков Ветхого Завета, однако при виде мужа сего, повергнутого гневом Божьим, широко раскорячившегося над огромным фарфоровым урыльником, неразличимого за вихрем рук и уймой отчаянных телодвижений, над коими все громче возносился голос его, чужой и непреложный, понял я гнев Господень святых мужей.

То был диалог грозный, как разговор громов. Зигзаги отцовых рук раздирали в куски небо, и в разрывах являлся лик Иеговы, раздутый гневом и плюющий проклятья.

Не глядя, зрел я его, грозного Демиурга, возлежащего на тьмах, точно на Синае; утвердив могучие руки на портьерном карнизе, притискивал он огромный лик свой к верхним стеклам окна, на коих чудовищно уплощался мясистый его нос.

Я слышал глас его в паузах пророческой тирады моего отца, слышал могучий рык раздутых губ, от которого звенели стекла, перемежавшийся взрывами отцовых заклятий, молений и угроз.

Временами голоса делались тише и неприметно умалялись, точно бормотание ветра в печной трубе, но потом вдруг опять разражались широким шумным скандалом, бурею перемешанных всхлипов и проклятий.

Внезапно темным зевком отворилось окно и полотнище тьмы пахнуло в комнату.

При вспышке молнии увидел я отца моего в разметавшемся белье — со страшным проклятием плеснул он за окно могучим выплеском в ночь, шумную, как раковина, содержимое ночного горшка.

2"

"Отец потихоньку мельчал и увядал на глазах.