Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Чертовщина какая-то, впервые вижу столь странное охранное плетение! Да и глупо было бы предполагать, что Биддер просил дюжину разных магов запечатать его подвал, и ни один из них не проявил интереса, что или кто находится внутри…

Я вновь хмуро оглядел странную конструкцию и, наконец, найдя место слабее, состоящее лишь из тонких голубоватых нитей, ударил боевыми чарами по нему. Увидь такой крупный сноп искр среди бела дня, жители обязательно бы вызвали дежурный патруль, но я действовал среди ночи, да и заклинание подобрал со смертельной составляющей.

Конечно, это строжайше запрещено законом, зато окрасило магию в чёрный цвет, и я мог быть практически уверенным, что, даже если кто-то выглянул в этот момент в окно, он всё равно ничего не заметил.

Нити моментально скуксились и перегорели, открывая доступ к засову. Аккуратно, чтобы не повредить оставшуюся часть кокона и сигнальные маяки хозяина, я открыл дверь и проскользнул внутрь подвала.

И практически сразу меня с головой накрыла удушливая вонь, смешанная из отвратительных запахов гари, пота и крови. Воняло, откровенно воняло. Но гораздо сильнее, чем запах, меня поразило то, что воздух был буквально пропитан эманациями ненависти и отчаяния. Так бывает только тогда, когда в жестоких мучениях погибает сильный маг.

Я пошатнулся от навалившихся воспоминаний.

— Ты ничтожество, Кай, как и твоя мать!

Длинный, отмоченный в соли хлыст со свистом рассекает воздух, а потом обрушивается на спину.

Острая боль пронзает тело, картинка перед глазами мутнеет, черты отца становятся расплывчатыми.

— Жалкий щенок! Ты недостоин носить фамилию Ксавье! Ты недостоин даже того, чтобы жить! Да от любой подзаборной суки толку больше, чем от тебя!

Снова свист. Ещё один удар и боль сливается во что-то непрерывное, единое целое. Ноги подкашиваются, и я падаю на холодный пол, который в данный момент приносит мне облегчение.

— На тебя даже противно смотреть…

Отец отбрасывает хлыст и хватает со стола кривой старый нож. Стремительные шаги эхом раздаются в сырой комнате. Он с силой хватает меня за волосы, одной рукой приподнимая, а второй целится в сердце.

— Твоя гулящая мать наверняка забеременела от какого-нибудь бездарного конюха или грумера, а потом спихнула тебя мне.