Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Забрав у него «вал» (хорошая штука, пригодится), я осторожно отворил дверь, переступил порог и очутился в уютном помещении, застланном отличной выделки ковром. Единственное окно было завешено тюлем, под которым просматривалась массивная железная решетка. Впрочем, не цельная, а отпирающаяся изнутри. В центре возвышалась широкая кровать красного дерева. На ней лежали двое: чеченская девчонка лет пятнадцати (молодая жена, надо полагать) и господин Ахметов собственной персоной. В комнате было жарко натоплено, и оба, абсолютно голые, прекрасно обходились без одеяла, валявшегося рядом на полу.

На появление чужого девчонка мгновенно отреагировала: раскрыла большие черные глаза, хотела закричать, но, увидав нацеленный ствол «вала», тут же осеклась и лишь съежилась в комок, стараясь скрыть от меня свою наготу."

"– Правильно, красавица! Шуметь не надо, – по-чеченски одобрил я. – Ты же не хочешь умереть в столь юном возрасте? Или стать вдовой, что для тебя будет едва ли лучше[9].

Правильно?

Девчонка испуганно кивнула.

Между тем звук мужского голоса разбудил-таки Руслана Ахметова. Он колыхнулся волосатым брюхом, спросонья шумно испортил воздух, потряс бородатой башкой и, окончательно проснувшись, ошалело уставился на меня.

– Салам, дорогой! – по-волчьи оскалился я. – Извини, что без приглашения, обстоятельства так сложились. А рыпаться не советую, иначе… – я сместил прицел «вала» на мошонку хозяина усадьбы.

Нохча понял и побелел от ужаса.

– Да, да, именно оно самое, – подтвердил я. – Пули у «вала» мощные, оторвут в момент. И станешь ты…

– Не надо, знаю! – хрипло перебил Ахметов. – Лучше скажи, чего хочешь?

– Мы с тобой немного прокатимся на твоей машине, – охотно разъяснил я. – И ни твои люди, ни гости не будут нам мешать. При малейшем подозрении использую либо пулю, либо нож. – Я продемонстрировал заложнику окровавленное лезвие. – Дальше, надеюсь, понятно?

Горец угрюмо кивнул.

– Отлично, дорогой! – расцвел я.

– А теперь давай составим послание твоим домочадцам, которое она отнесет, – я указал острием ножа на дрожащую, ничего не понимающую девчонку.

– В комнате нет ни бумаги, ни авторучки, – пробурчал Ахметов. – Придется…

– Ничего тебе не придется! – отрезал я. – Обойдемся подручными средствами. Вместо бумаги используешь простыню, вместо пера – собственный палец, а вместо чернил – кровь. «Чернильница», кстати, уже подготовлена. За дверью лежит.