Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Девицы вовсю охаживали кнутами какого-то жирнозадого бедолагу, пристегнутого браслетами к кровати, и томно покрикивали от возбуждения. Увидев меня, они немного взгрустнули, но я сделал загадочный вид и шепнул одной из них, что ей срочно необходимо прогуляться на крыльцо — там ее ждет маленький гигант большого секса.

Когда телка, приодевшись, выскользнула на крыльцо, с любопытством озираясь по сторонам, я схватил ее в охапку, оттащил в машину Кротовского и вывез из вертепа в лесополосу.

Ну а в лесополосе — сами понимаете — такая тишь, такая глухомань! И никаких тебе гомосеков волосатых — трахайся сколько душа пожелает, употребляя между делом шампанское с зефиром. И не беда, что у дамы ""красный день календаря"" — ловкий парень в любой ситуации найдет другой выход. Точнее — вход…

Более всего, однако, мне понравилось посещение Центрального кабака, куда Кротовский пригласил меня на четвертый день после моего приезда из Константинова. То-то было хорошо, то-то было весело!

Несмотря на то, что кабак располагался на территории Центрального района, Вовку там прекрасно знали — и со многими посетителями он чувственно обнимался и лобызался, будто встретил горячо любимых братьев, внезапно воскресших после известия об их гибели.

Я заметил, что у всей Зеленогорской братвы в моде этот дурацкий ритуал — при встрече крепко обниматься и лобызаться, — хотя любой из них может тут же достать ствол и без лишних слов наградить, казалось бы, горячо любимого кореша лишней дыркой в башке.

Но это их личное дело, а мы с Вовкой в том кабаке так эффективно нажрались, что я прямо за столом слегка закемарил, а когда проснулся, Кротовский уже вовсю рубился с тремя невесть откуда свалившимися здоровенными «носорогами». Мотанув головой справа налево, я с трудом восстановил дифферент и подключился к процессу. Откуда ни возьмись появились новые «носороги», в противовес им подтянулись Вовкины знакомые — с которыми он лобызался при встрече, — и в результате получилось изрядное столпотворение.

Побоище было безобразное и великолепное, со всем сопутствующими аксессуарами: разбитой посудой, треском сломанных стульев, звоном разбитых витрин, выбитыми зубами — и все это под аккомпанемент истошных женских криков, воинственных воплей ратоборцев и неутихающей песни самозабвенного ресторанного барда, певшего без ансамбля — под «фанеру».