Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Спустя сорок пять минут я сидел на деревянном табурете в скромно обставленной гостиной бригадирова хауса, косился на мрачно нахохлившегося в углу Кротовского и ожидал, когда «отец родной» соизволит закончить ковыряться палочкой в цветочных горшках, коими были обильно уставлены подоконники.

— Петька Дрозд в хирургии лежит, — разродился наконец Белый, — четыре ребра сломаны… Вчера вечером отрезали селезенку. Почку, возможно, тоже будут резать… Как же он остался в живых? — Бригадир развернулся и пристально уставился на меня немигающим взором.

"Хорошее положение выбрал, молодец: свет с улицы бьет мне в глаза и позволяет уловить любое проявление эмоций, в то время как я должен постоянно щуриться, напрягая зрение, чтобы хорошенько рассмотреть лицо собеседника… Как он остался в живых… Хороший вопрос. Я предвидел реакцию бригадира, но не ожидал, что она будет столь острой.

Учитывая его консервативную жизненную позицию, можно смело предположить, что Дрозд — покойник. И если Белый так сурово со мной разговаривает, значит, он считает, что я виноват в том, что прямо на месте не лишил жизни эту тварь… Значит ли это, что в наказание меня прямо сейчас заставят исправлять ошибку?

— Поедешь в больницу, к Дрозду, — сказал бригадир и на секунду сделал паузу. Я замер, вот оно! Дрозд, конечно, скотина, он заслуживает смерти, но убивать беспомощного больного после операции?!

— Он лежит в хирургии, четвертая палата, седьмой этаж, — продолжил бригадир.

— Вовка поедет с тобой свидетелем… Упадешь на колени и попросишь прощения. Если не простит — придется от тебя избавляться. Вопросы?

Я не поверил своим ушам. Да нет, это он шутит, наверно? Шумно выдохнув, я недоуменно покрутил головой.

— Вы шутите?

— Нет, я так никогда не шучу…

— Он изнасиловал своей огромной елдой десятилетнюю девочку… Вам доложили?!

— Ага, обязательно… Что ж поделать, если у нее папа дебил? Его самого надо было опустить за то, что довел до такого…

— Но ведь девчонка не виновата, что у нее папа дебил!!! Ну представьте: вот если вашу дочь так…

— Э, э, братишка! Ну че ты базаришь?! — обиженно вступился Кротовский.